Лада Земниэкс – Москва кричит (страница 8)

– Черный, пожалуйста, – ответил он, мягко улыбнувшись, милостиво давая мне возможность сделать паузу.

Девушка у кофемашины нехотя выслушала заказ, ее мысли явно были где-то далеко, а судя по красным глазам и темным синякам под ними, это «далеко» находилось у нее дома в районе подушки. Один из столиков в углу взорвался хохотом, кто-то начал мучить гитару – иначе не скажешь. Компания, расположившаяся на пуфиках, что-то увлеченно обсуждала, а рядом, похоже, проходил мастер-класс по рисованию. «Все такие живые», – я невольно улыбнулась, обводя помещение глазами, пока ждала наш кофе. Мандраж как-то сам собой прошел, стоило ощутить аромат свежего напитка, так что можно было смело брать две кружки, не переживая о дрожащих руках.

– Я готова, – сразу заявила я, решив не тянуть паузу, пока не начала снова нервничать.

– Кофе здесь, конечно, не самый лучший, но пить можно, – как будто самому себе сказал Красный, проведя носом над чашкой, и сделал несколько мелких глотков, не спеша продолжить разговор, – скажи, как смотришь на то, чтобы допить и выйти прогуляться, а там уже и поговорить дальше?

– Почему бы и нет, – ответила я, стараясь не выдать разочарование, но настаивать на своем так и не решилась.

Мы свернули на Рождественский бульвар и медленно пошли по аллее. Один из самых узких и уютных бульваров Москвы. А название района Мещанский будто говорит само за себя. Усадьба, усадьба, еще усадьба, особняк, театр, и, о боже, трапезная. Только здесь все еще существует это слово. Церкви, монастырь и собор, хотя я понятия не имею, в чем разница. Да даже Центральный рынок добавляет атмосферы. Странная, можно сказать, несуразная, а иногда трагическая история. Впрочем, как у любого района Москвы. Я не так часто гуляла здесь. Зато каждая прогулка была особенно счастливой. Но видимо, сегодняшняя станет исключением.

Красный убийственно долго молчал, посматривая по сторонам, а я искусала губы до крови, не понимая, что происходит. «Он собирается заговорить или вообще забыл, что я тут рядом иду?» Я уже устала сверлить его взглядом – все равно не помогает.

– Мы остановились на том, что Москва снова болеет, и вы со всеми остальными пока не понимаете, чем именно, – аккуратно заговорила я, наконец решившись прервать эту звенящую тишину и вернуться к разговору.

– Ах, да, – рассеянно ответил он, и правда будто только что заметив мое присутствие, – и на том, что именно ты поможешь нам это безобразие прекратить.

Надо же, не «пожалуйста, помоги», не «сможешь помочь», а так просто «поможешь», будто вопрос уже решен, и мое мнение никто не спрашивал.

– Но я пока ничего не понимаю, что я могу сделать? Ты говорил, что это работа для духов города с какими-то их дарами, а я что могу? У меня вроде и обычных талантов нет.

– О нет, у тебя потрясающий талант принижать себя и игнорировать в себе все хорошее, но с этим ты разберешься сама, интересует меня другое. Видишь ли, пока что я смог понять только то, что нам нужен человек, способный умереть. Казалось бы, бери любого, особых умений не нужно, но это не главное. Главное, чтобы после он смог воскреснуть, а заодно достать с того света парочку душ.

– Что за бред? – не выдержала я, – Как это возможно?

– Понятия не имею, – ответил он и так заливисто расхохотался, будто лучшую в своей жизни шутку сказал, – но у тебя определенно есть сила, которая позволит это сделать. Пока же я прошу лишь подумать над всем, что сегодня услышала и увидела, мы с тобой скоро снова встретимся.

И исчез. Просто взял и испарился. «Твою ж мать, во что я вляпалась?» – думала я и еще долго стояла на месте, не отводя взгляда от обращенного к небу каменного лица Владимира Высоцкого, у памятника которому мы «попрощались». Несколько минут колебалась, но с мыслями «А к черту все!» забралась на постамент, чтобы обнять бессмертного гения. Он оказался гораздо теплее, чем я думала, видимо, нагретый дневным солнцем.

– Он видел дно, – я стала тихонько напевать, – он видел ад, но сделал он свой шаг назад – и воскрешен!²

Забытье прервал звонок телефона. Странно, на экране отобразилось имя соседки из дома, в котором я выросла, и где сейчас все еще жила мама. Мы обменялись номерами в день, когда я уезжала, просто на всякий случай. Страх пробежался по телу, когда я осознала, что, не настань этот «всякий случай», она бы звонить не стала.

– Милая, я сразу к делу, – услышала я дрожащий голос женщины, когда ответила на звонок, – твоя мама, она… она, – голос оборвался всхлипом, но соседка могла не продолжать, все и так уже было понятно.

– Я приеду, сегодня ночью, – ответила я и быстро повесила трубку.

Я рассчитывала не возвращаться в тот город еще много лет. И больше никогда не видеть лицо матери. Только вот не учла, что, кроме меня, некому организовать похороны. Я не знаю пока, как реагировать, какие эмоции я должна испытать, знаю только, что теперь вновь обретенный смысл жизни должен будет подождать.

Ника – Другая сторона

Садовое кольцо

Я считаю, что заслуживаю этого просто по факту своего ошибочного рождения и гадкого внутреннего мира.

Из моих дневников

Я, ничтожный зомби в ничтожной клетке в ничтожном аду.

«Таинственная история Билли Миллигана», Дэниел Киз

Когда Ника открыла глаза, была глубокая ночь. И такая звонкая тишина, что звук собственного дыхания сперва напугал девушку. Никаких огней вдалеке, ни одного горящего светом окна. И лишь тысячи черных нитей повсюду пересекают пространство. Воздух густой и спертый, ни малейшего ветерка. «Может, так выглядит загробный мир? Но где тогда полчища мертвых душ? Или у каждого он свой? Странно тогда, что мой выглядит, как опустевшая Москва», – думала она, оглядываясь по сторонам. Девушка не сразу заметила странный шнур, выходящий из груди и тянущийся далеко вперед. Такой же черный, как эти нити вокруг. Попробовала вытащить, но ничего не произошло, вообще не сдвинулся. Специально ущипнула себя за руку, чтобы проверить, реально ли происходящее – было больно. Но потом вспомнила, что так определяют сновидения, а не посмертие. «Неужели, загробная жизнь состоит из сплошного блуждания без цели? Тут же вообще ничего не происходит. А может, я не умерла, а попала в какую-то альтернативную реальность?» Она не знала, что делать, а потому просто пошла вперед.

«Это же Земляной Вал, – Ника узнала улицу, как только вышла из дворов, – Даже “Атриум” вон видно. Получается, не какое-то абстрактное место, а самая настоящая Москва. Правда, от этой информации понятней ничего не становится». Немного подумав, решила пойти в сторону Покровки. Ника помнила, как однажды сидела там в «голубом» дворе и удивлялась тому, как обилие голубого цвета, хвойные деревья и морские рисунки на стенах создают полное впечатление, будто по другую сторону домов не шумная Курская, а чистое скандинавское море и холодный ветер, а обломки маяка, нарисованные на стене, вот-вот соберутся и начнут, как прежде, светить сквозь туман и направлять заплутавшие корабли. «Интересно, как выглядит тот двор в этой реальности?»

Двор оказался и вправду покрыт туманом, да таким плотным, что сырость тут же пропитала одежду. Голубая краска зданий посерела и пошла трещинами, и никаких рисунков на стенах. Ника едва не расплакалась от этой картины. На какое-то короткое мгновение она почти поверила, что маяк и ей сможет указать направление. Проглотив ком в горле, девушка решительно отвернулась и пошла дальше вдоль Садового кольца, периодически сворачивая во дворы и снова возвращаясь на главные улицы. Ни-ко-го. И ничего. Только дома, голые деревья, клочки тумана и тяжелый воздух. Она уже перестала думать, что именно ищет, перестала смотреть по сторонам и заглядывать в окна, открывать двери магазинов и подъездов, перестала прислушиваться в надежде услышать хоть что-то, кроме своих шагов. Просто переставляла одну ногу, затем другую, пока наконец не выбилась из сил и уселась на ближайшую лавочку. Только тогда она заметила, что ноги сами привели к дому, откуда началась ее собственная история. К дому, где ее сломали, лишили телесности, где ее мучил отец, а мать не захотела стать ей защитой, где другие дети боялись ее и отвергали, где она, едва научившись ходить, узнала, что в этом мире нет никого, кому можно доверять. Ника сидела, не отрываясь глядя в окно на первом этаже, из которого однажды ночью вылезла, чтобы навсегда стать свободной.

Ощущение нереальности происходящего окончательно заполнило разум. Что за бред вообще творится? Перед глазами все поплыло. Ника постаралась дышать глубже, но местный воздух не насыщал кислородом достаточно. «Единственный способ не сойти с ума, – рассуждала она про себя, – понять правила игры и начать подыгрывать. Сделать вид, что ты в теме. И главное – убедить в этом саму себя». Раз она пока не знает, где выход, нужно изучить этот мир. Может быть, он вообще понравится ей намного больше. Тут хотя бы нет мерзких людей с их жалкими чувствами. Никто не морщится, не отворачивается, не пытается сделать вид, что ее не существует. Нику затрясло, а затем она начала вдруг смеяться. Истерично, до боли в животе. В той жизни ей редко приходилось смеяться. Честно говоря, она вообще не могла вспомнить, случалось ли это когда-нибудь. Несколько минут спустя она распрямилась, чтобы отдышаться, и откинулась на спину, устроившись лежать на лавочке.