Лада Кутузова – Волчье дело (страница 33)

– Я понял! Взрыв произошел не потому, что пытались скрыть переходник! Его пытались расширить!

Вскоре все топтари сидели в зале для совещаний. С Николаем никто не спорил, все сразу прониклись его идеей: в переходник поместили проводника, чтобы увеличить проходимость портала. В результате оттуда посыпались сущности, в том числе и ранее неизвестные. А взрыв газа – побочный эффект.

– Ё-мое! – воскликнул в сердцах Денис. – Это с чем мы столкнемся?!

Вопрос был в точку. По всей видимости, случай с Марией с Мячковского бульвара будет не единичным. А если вспомнить Клавдию Захарову, то территория поисков расширялась.

– У меня ощущение, что кто-то научился управлять сущностями.

– А вот нагнетать, Дерябко, не надо! – Шеф поднял руки, давая понять, что тему дальше развивать не следует. – Кстати, что там у вас?

– Проверили, Виктор Иванович. – Женечка достала подписанный акт. – Денис все подробно расскажет.

Пока Женечка обходила помещения кинокомпании с микро-Уленькой, Денис пристроился к курильщикам возле входа. Слово за слово, Денис сказал, будто его зовут на должность программиста, и стал всячески интересоваться, как здесь работается. Ну народ и выдал, что руководство прижимистое, на поощрения скупится, пытается всячески обмануть и не заплатить за проделанную работу.

– Значит, это месть, – удовлетворенно кивнул Николай.

– Она самая, – подтвердил Денис.

– Хоть это решилось. – Шеф встал из-за стола, давая понять, что затянувшееся заседание окончено.

Наконец-то блог Серого волка ожил:

«Было сложно. Очень. Я совсем ослаб: долго не ел, чтобы не дать силу волку. Он обижен на меня, и я его понимаю. Он прирожденный вожак и способен повести за собой, а я мешаю. Но все равно пришлось запереться и закрыть окна.

Шерсть проросла через кожу, на лапах выросли когти, я разодрал ими ковер, потому что был в бешенстве. Теперь надо незаметно вынести его на помойку. Новый покупать не стану, этот и так долго продержался. Волк, он… Все обои изодраны, он оставляет метки. Я никого не могу пригласить в гости, люди не поймут. А ремонт… – до нового полнолуния, а то и раньше. Все снова придет в негодность.

И денег мало, я плохо справляюсь с работой. Мысли скачут, как зайчики, удирающие от волка. Смешно: клыки выросли быстрее, чем челюсть. Зубы не помещались внутри, это было ужасно неприятно и прикольно одновременно. Хотя волк не понимает смешное, но я смотрел глазами человека.

Вот это меня и пугает. Если бы я смог оставить что-то человеческое в волке… Юмор, например. Прикиньте, я еще способен шутить».

В выходные приехала сестра. Наташа решила помочь разобрать вещи, лежавшие на балконе.

– Твои тебя легко отпустили? – поинтересовался Николай.

– Тяжело. Но я имею право отдохнуть от семьи! Тогда они получат по возвращении добрую мать и жену. Что это? – Она открыла пакет.

– Футболка. – Николай попытался отнять свои вещи, но сестра была проворнее.

– Это полинявшая тряпка. Дай ей спокойно умереть. – Она запихнула футболку обратно, затем критично осмотрела Николая с ног до головы. – Знаешь что, собирайся и поедем в торговый центр. А то с тебя даже штаны сваливаются.

Николай похудел на пять килограммов, но руки так и не доходили, чтобы купить себе обновки. Желания тоже не имелось, но с сестрой не поспоришь. За полдня они облазили весь гипермаркет. Николай бесчисленное число раз облачался в джинсы, футболки, поло, рубашки, толстовки, худи – чем отличается толстовка от худи, он так и не понял – и в куртки, Наташа заставила померить даже плащ. После верчения, ощупывания и многочисленных примерок сестра одобрила только мокасины, две пары джинсов и три футболки, остальные вещи были ею безжалостно забракованы.

– В следующий раз докупим, – пообещала она, Николай изо всех сил пытался не застонать.

Зато себе Наташа приобрела ворох одежды: два платья, несколько кофточек, кардиган, брюки палаццо и кроссовки с лоферами.

Наконец брат и сестра отправились в кафе.

– У тебя с Настей как? – Наташа своим вопросом поймала Николая врасплох.

– Никак. – Он постарался не выдать себя.

Наверное, нежелание говорить о расставании с Настей было сродни тому, как дети прячутся от кошмаров под одеялом – если не видно, то вроде и нет. Если замалчивать проблему, она как бы нивелируется, и тогда можно сделать вид, что забыл про нее или она рассосалась сама собой. Больше всего Николаю хотелось завопить: «Не надо об этом!» – но он сохранял невозмутимый вид, чтобы не расстраивать сестру. Отложенные слезы – состояние, когда невозможно заплакать прямо сейчас и оставляешь эмоции на потом.

– Понятно. – Судя по всему, ответ Наташу не устроил, но развивать тему она не стала.

Приехав домой, Николай швырнул пакеты и заорал в пустоту квартиры:

– Ну почему?! Почему думаешь, что все улеглось, успокоилось, а всего лишь один вопрос выбивает из равновесия?! Ну сколько же можно?! Почему никак не выходит забыть Настю и каждый день без нее как вычеркнутый из жизни? – Обновки не радовали, от мысли о еде комок подкатывал к горлу. – Я так не могу, – прошептал Николай. – Я же чокнусь так.

Он бы многое отдал, чтобы разлюбить в этот миг раз и навсегда, но кто бы предоставил ему эту возможность.

Во вторник шеф находился не в духе. Он показушно вздыхал, хмурился, но лишь после обеда обратился с просьбой:

– Николай, ты Настю не попросишь? Чтобы она посмотрела на игрушку. А то мы так это волчье дело не закроем.

Николай внутренне вздрогнул, пульс тотчас же участился, точно ракета при старте.

– Она медиум. – Николаю хотелось и одновременно страшно было воспользоваться поводом. – По другой части.

– Так я знаю, – настаивал шеф. – Все-таки «головастики» сходятся, что это не сущность.

Николай сухо кивнул. Звонить не было сил, он превратился в такую же тряпку, как старая футболка, поэтому Николай отправил сообщение: «Извини за беспокойство. У нас сложный случай, Виктор Иванович просит, чтобы ты взглянула на объект». Через мгновение Николай сокрушался, что надо было дополнить, что это опасно, что сам он не желает, чтобы Настя подвергала себя риску, но сообщение уже было доставлено.

Весь день Николай придумывал повод, чтобы уехать, и не мог – он отчаянно жаждал увидеть Настю. Пусть краешком глаза, недолго, чтобы отпустило хотя бы на некоторое время. И ведь почти улеглось! Нет же, сперва сестра разбередила душу, теперь шеф. Возможно, Настя не придет и будет права, от этой мысли он впадал в уныние. Весь день он ходил мрачнее тучи, и коллеги старались его не задевать.

Настя явилась под вечер, бледная и сосредоточенная. Коротко поздоровалась и старательно отводила глаза, чтобы не пересечься взглядом с Николаем. От этого сделалось еще хуже, но куда уж больше? Вместе с шефом она ушла к чистильщикам, а потом шеф вернулся один, хотя Николай до последнего надеялся, что еще раз увидит Настю.

– Да, это не сущность. – Шеф казался погруженным в себя. – Это душа.

Да, низшая часть души оставалась на земле, и если не развеивалась со временем, то могла переродиться в сущность, обычно в лярву. Кроме нее были известны икотки – те же части души, подселенные колдунами в человека. Обладатели икотки не слишком страдали от подобного соседства – на здоровье и продолжительности жизни это не сказывалось.

Но чтобы кто-то сумел заключить часть души в игрушку, про такое Николай не слышал. А вдруг ведьма и управлять ею могла? Тогда… Николай потер грудную клетку: сердце неприятно кольнуло.

– Настя с ней пыталась поговорить, – шеф покачал головой, – но там все плохо – кричит. В общем, Настя помогла ей уйти.

Николай ощутил острый стыд: Настя снова доказала, что ее дар нужен. А волчье дело подтвердило, что не зря получило такое название – слишком безжалостным оказался человек, который провернул это.

– Я пойду? – спросил Николай.

– Да, Дергунов. И спасибо.

Если бы не родовой бес, Николай бы в этот вечер напился, а так снова пришлось бродить по городу, пока ноги не стали заплетаться от усталости.

Осень вступала в права, яркими мазками разукрашивала листья деревьев: сперва робко, как начинающий маляр, затем с каждым днем все увереннее и лихорадочнее. Ночи сделались холодными, как ноги нелюбимой женщины, и Николай отметил, что нужно одеваться теплее, если привычка ходить по ночам задержится надолго.

Он сидел на лавочке на набережной и ежился в ветровке, хотя днем было жарковато. Народа почти не осталось, лишь молодежь вдалеке каталась на самокатах и велосипедах, веселясь и дурачась, как в летнее время, когда не надо делать уроки и нет никаких обязанностей. Голуби попрятались так же, как и скворцы с воробьями, бродячих собак в районе не водилось – он считался благополучным в этом отношении. Бездомные кошки жались поближе к домам.

Николай остро ощутил одиночество в который раз за последнее время. Хотелось, чтобы нашелся кто-то сильный и уверенный, кто бы сказал, что совсем скоро все будет хорошо. Только у Николая не было таких знакомых, да и не ребенок он, чтобы верить в пустые обещания.

Казалось, Николая заключили в клетку, и он бьется о ее прутья, кричит, но никто не слышит. В области сердца снова сдавило, Николай привычно потер грудь и сделал несколько глубоких вдохов: надо успокоиться. Своими переживаниями загонит себя в невроз, а то что еще похуже вылезет, ведь все болезни от нервов.