Лада Кутузова – Плацкартный билет (страница 28)
После отдыха отправились дальше. Сегодня было тепло, но не жарко, дул освежающий ветерок. Катя вертела головой: лес совсем родной, такой мог бы расти рядом с домом. Перекликаются птицы, слышен стук дятла. Наверное, и животные водятся, только они к темному пути близко не подходят, избегают. Пробегали пару раз зайцы, и все. Может, и к лучшему. Охотиться путники не умеют, дядя Дима тоже. Зато ни волки, ни медведь не нападут. Хоть в чем-то плюс. Эх, скорее бы добраться до заветной двери, до начала радуги. Сколько еще идти? Намекнули хотя бы.
«До конца темного пути осталось три дня пять часов тридцать минут», – Кате стало весело.
А потом дядя Дима услышал шум ручья. Они отправились по его течению и вышли к небольшой реке, крутые берега которой поросли высокой травой и ивняком.
– Надо найти удобное место для привала, – сказал дядя Дима.
В одном месте берег полого спускался к воде. Путники сошли вниз и обнаружили заводь, рядом с которой расположился домик. Сливочного цвета, с шоколадной крышей и ставнями. Кате он показался кукольным. В интернете много изображений милых домиков, окруженных цветущим садом, с прудиком, где плавают лебеди. Она раньше выбирала подобные картинки в качестве обоев на компьютер. Вот и этот показался из серии пряничных домиков. Читала она в детстве сказку, как ведьма заманивала к себе детей. Бр-р-р. Как-то не по себе.
Они хотели обойти избу стороной, но дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Незнакомка всплеснула руками и позвала: «Хакки, иди скорее – у нас гости!» Из дома показался мужчина.
«Что ты говоришь Хама?! Не может быть!»
Она указала на путников, и мужчина быстро заковылял к ним.
«Вот радость-то какая», – приговаривал он.
Катя подумала: зачем тогда селиться в глуши, если потом радуешься незнакомцам? Вдруг они проходимцы какие?
Но мужчина уже приблизился, и стало неудобно стоять, точно истуканы. Дядя Дима поздоровался, представил себя и остальных.
– Меня Хакки зовут, – сказал незнакомец, – а женушку мою – Хама. Одни мы тут живем, давно никто не заглядывал. Может, зайдете к нам? Жена будет рада.
Он заискивающе улыбался, и было неловко отказать, хотя и чувствовалась нарочитость хозяев. Но дядя Дима согласился, предупредив:
– Мы ненадолго.
Но как только вошли, сразу стало понятно, что надолго.
Хама так хлопотала, так старалась угодить, что уйти после ужина – все равно что плюнуть ей в душу. Хозяйка накрыла стол кружевной скатертью, достала салфетки, серебряные приборы, белую фарфоровую посуду, витые подсвечники, зажгла свечи. Проводила гостей в уборную, дала каждому полотенце для рук.
– Потом ванну наполню, – пообещала она. – Вода в озере чистая, мягкая. А мыло я варю с травами. От усталости и для хорошего сна.
Катя мыла руки в рукомойнике, вода текла теплая, мыло пахло лавандой. Как же хорошо здесь. Рукомойник серого цвета с выгравированными узорами, раковина фаянсовая. Сама комната отделана нежно-голубым кафелем с изображениями птиц. И пуфик в углу. Можно придвинуть к раковине и умываться сидя, если устал или не до конца проснулся. Зд
Во время ужина Хама и Хакки не присаживались, все хлопотали. Сначала подали густой наваристый суп на баранине. Затем – жареную до золотистой корочки картошку. Катя чуть не подпрыгнула от восторга: она об этом мечтала! К картошке сметану и кусок отбивной. После крепкий чай с пирогами. Катя никак не могла наесться. Думала, ну точно последний кусок, а рука сама собой к еде тянулась. После трапезы она с благодарностью посмотрела на хозяев: славные. Хама высокая, сухощавая, волосы с сединой, а глаза большие и серые, красивые. Хакки – приземистый и крепкий, с густой черной бородой, прихрамывает на левую ногу. Разные, а вместе замечательно смотрятся. Видно, что любят друг друга, точно между ними узы протянулись, крепкие и надежные.
Затем Игорь, дядя Дима и Хакки отправились за водой на озеро, а Катя осталась с Хамой.
– Какие у тебя волосы красивые. Густые, длинные. Можно я их расчешу? – попросила та.
Катя разомлела от сытого ужина. Хотелось спать, потому она лишь молча кивнула. Хама достала густой гребень и принялась чесать, приговаривая:
– Крепко сеть свою я сплела.
Попадет в тенёта не пчела.
Не воробышек, не муравей,
Не лисица, не соловей.
Для иной добычи узы плету,
Заманить ее хочу на лету,
Обмануть, глаза отвести.
За собой в рабский плен увести.
Кате казалось, что она слышит журчание ручья. Гребень скользил по голове, глаза наливались тяжестью, рот не закрывался от нахлынувшей зевоты. Но тут послышался шум: вернулись мужчины. Катя встряхнула головой: чуть не уснула. А все потому, что после сытной еды, и уютно здесь. Дом небольшой, но ладный, построен с любовью. Стол круглый, дубовый. Буфет тоже сделан из массива дерева и украшен резьбой. Этажерка со статуэтками пауков и странных существ: наполовину людей, наполовину пауков. Она взяла одну.
– Это арахниды – дети Арахны, – пояснила Хама, – несчастной ткачихи, превращенной в паучиху ревнивой богиней.
Катю передернуло от отвращения: ну и уроды. Изо рта торчат то ли кривые клыки, то ли короткие лапы – не понять, вместо рук – паучьи ноги. А ниже пояса – мохнатое брюшко. Гадость! Зачем Хама эти статуэтки собирает?
Хама бережно забрала фигурку и поставила на полку.
– Вода уже нагрелась, девочка моя, я приготовлю тебе ванну.
Она заботливо проверила, не горячо ли, добавила ароматную пену, достала полотенце и халат с тапочками.
– Ты первая, девочка моя, а мужчины подождут. Не торопись.
Катя нежилась в ванне. До чего же здесь хорошо. И Хама такая внимательная, как мама. Нет, в разы лучше. Уж Хама бы ни в чем не отказывала Кате. Да и Хакки ничего, во всем жене помогает. Молодец. Катя бы здесь с удовольствием погостила. Только как уговорить остальных?
После ванны она с трудом добралась до кровати. Уснула сразу, лишь только голова коснулась подушки, но сон выдался беспокойный. В нем она попала в липкую сеть, и попытки выбраться лишь усложняли дело – Катя все больше запутывалась. А из угла за ней наблюдало одно из чудовищ с этажерки Хамы. Лицо сморщенной старухи, на голове паутина вместо волос, изо рта капает слюна. Катя билась в панике, а арахнида неспешно тянула нить, наслаждаясь ужасом. Полупаучиха подкралась совсем близко и внимательно следила за девушкой, Катя могла лишь плакать. Ее лица коснулись волосатые хелицеры и выпили слезы, точно воду. Катя беспомощно шевелилась от омерзения, спеленатая в клейкие тенёта, а арахнида с улыбкой наблюдала, впитывая страх, как десерт. Острым когтем она провела по Катиной щеке. Девушка завизжала.
«Не надо кричать, девочка моя», – ласково попросила арахнида.
«Паучиха» щелкнула педипальпами и вырвала Катин язык. Она медленно жевала его, а Катя булькала, захлебываясь кровью.
Катя вскочила: Господи! Это всего лишь сон! Но какой же реальный, жуткий. И зачем Хама хранит эту мерзость?! Катя заставит выбросить статуэтки. Хотя… Разве она здесь останется? Нет, конечно. Уйдут они сегодня, как пить дать. А жаль, ей здесь все нравится, кроме фигурок. Она бы тут задержалась. Может, попросить дядю Диму? Но тот был непреклонен:
– Катя, нам надо идти. Сама понимаешь, мы не путешествуем. И вспомни, что Флут сказал про чудовище. Если это правда, то нам нужно опередить его. Мы и так много времени потеряли.
Опять надо! Да что же слово такое черствое! Как сухарь. Достали уже! И Хама с Хакки смотрят грустно. Хама даже обняла и позвала за собой.
– Девочка моя, – прошептала, – всегда хотела иметь такую доченьку. Добрую и умную, как ты.
Катя прижалась и думала о том же: да, им бы с Хамой хорошо было. Она такая понимающая, не то что мама и остальные.
А потом Хама открыла сундук и достала брюки из мягкой кожи.
– Примерь, – попросила она. – Мне кажется, тебе в пору.
Брюки сели как влитые: красивого терракотового цвета, удобные. А Хама достала несколько кофточек.
– Буду рада, если тебе понравятся, – улыбнулась она.
И вдобавок мокасины: невесомые и по размеру. Ура! А то кроссовки совсем сносились, да и ноги в них потеют – жарко. А теперь их можно выбросить или про запас убрать.
– И украшение от меня на память, – Хама протянула заколку для волос.
Катя взяла: паучок. Маленький, с тонкими ножками, графитового цвета. Как настоящий. Хорошенький, чего она их раньше боялась? Хама закрепила заколку на Катиной голове.
– Носи и вспоминай нас.
Катя порывисто обняла ее в ответ: не хочется прощаться, но нужно. Теперь она понимала Игоря, когда тот не желал расстаться с птицедевой, ей сейчас так же тяжело.
Они позавтракали. Катя специально медлила, стараясь отсрочить неизбежное. Накладывала оладьи одну за другой, смаковала каждый кусочек. То с медом, то со сметаной, то с вареньем. Вкусно. И густой шоколад с яблочным штруделем. Ум отъесть. Но всему хорошему приходит конец. Хама собрала снедь в дорогу, а Хакки вызвался проводить до дороги. Катя долго махала гостеприимной хозяйке, а потом и Хакки покинул их. Как жаль, да еще и Игорь подтрунивает
– Это за какие заслуги тебя приодели?
Завидует. Конечно, он-то никому не сдался. Это ее, Катю, Хама и Хакки хотели удочерить. Потому что она самая лучшая.
Путники шли по лесной тропе, а позади них остался пряничный дом, на пороге которого сидели его владельцы – арахниды в своем истинном виде. Дело сделано – узы сплетены накрепко. Скоро девочка сама вернется, без спутников. Осталось только подождать.