Лада Кутузова – Дневник о неважном. Семейное дело Жеки Суворова (страница 9)

Маме выписали таблетки. Ничего серьезного, по ее словам. Что-то для памяти, что-то от нервов, что-то для сосудов. Целую кучу лекарств, которые нужно принимать по схеме. Дан повертел коробки и спросил:

– А они без последствий?

Ему почему-то показалось, что так много препаратов пьют только тяжелобольные люди.

– Да, врач сказала, что они дополняют друг друга.

Мама залезла в интернет и проверила назначение: по всему выходило, что в ее случае это расхожий метод лечения.

Через несколько дней отписался Мир – он устроился в службу доставки еды. Сообщил, что доволен: платили каждую пятницу и без обмана. Дан решил увольняться с работы, лучше он будет еду развозить. Тем более уже потеплело, это не зимой мерзнуть. Отец пытался дозвониться до него с левых телефонов, но Дан каждый раз обрывал разговор – не хотел с ним общаться.

В пятницу было сразу два урока английского. Анна Николаевна вызвала к доске Кара. Дан знал, что его приятель этот предмет недолюбливает. Кар был технарем.

– Сергей, – выговаривала Анна Николаевна, – вы у меня пятый год учитесь, а такое ощущение, что вы только вчера увидели учебник английского. Ну что это за произношение? Кто так глотает звуки?

– Англичане, – невозмутимо парировал Кар.

– Тогда это англичане из какой-то параллельной вселенной. А ведь я же своими ушами слышала, как вы поете «Желтую субмарину» Битлз. Там у вас все чисто получалось.

Кар смутился, а Дан был поражен: Кар поет?! Вот это номер!

– В общем, я ставлю три, а вы к следующему разу поработайте над произношением.

На перемене Кара обступили одноклассники.

– Ты поешь? – Похоже, талант Кара стал открытием не только для Дана.

– Да я так, – попытался отмахнуться Кар, но от него не отставали.

– Хочешь сказать, что Аннушке все причудилось? – подняла бровь Настена, первая красавица класса.

Она встала напротив Кара и с любопытством взирала на него. У Дана мурашки побежали по коже: не хотел бы он, чтобы на него так смотрела девчонка. Против лома нет приема! А у нее глаза все больше распахиваются, так что на пол-лица становятся, и начинают зеленеть. Как у ведьмы.

– Он больше по частушкам, – Понч решил заступиться за приятеля.

– Мы и частушки послушаем. Правда, ребята? – Настена улыбнулась, отчего ее ярко-красный рот стал похож на серп: таким только сердца взрезать.

Кар бросил на Дана отчаянный взгляд.

– Я тоже умею петь, – неожиданно для себя сказал Дан.

– Частушки? – уточнил парень баскетбольного роста. Его звали Никитой, и он занимался в какой-то спортивной секции, возможно что и в баскетбольной.

– Могу и частушки.

На Дана напала та особая безбашенность, когда море по колено. Он взял стул, водрузил его на парту, затем сам забрался на него.

– Частушки, – объявил Дан, – русские народные. И запел:

На столе топорик с краю, А за ним стамеска. Щас я Ваньке обменяю Пол мужской на женский.

Кто-то присвистнул. Тут на стол вскочил Кар и подхватил с таким же непроницаемым выражением лица:

Дура я, дура я, Дура я проклятая. У него четыре дуры, А я дура пятая.

Дана понесло:

По деревне мы идем И подарки раздаем. Кому сына, кому дочь — Надо девушкам помочь.

В свое время он четыре года отучился в музыкалке по классу аккордеона, а потом с боем сбежал оттуда. Но иногда на семейных праздниках его просили сыграть, и Дан никогда не отказывался.

Как я рос да распускался До семнадцати годов, А в семнадцать на тусовке Вдруг остался без трусов, —

Кар не отставал.

Поднялся невыносимый грохот: кто-то стучал по столу, кто-то свистел, казалось, весь этаж сбежался к ним. И в это время в кабинет вошла Анна Николаевна.

– Что здесь происходит? – В классе повисла гробовая тишина, а через мгновение половину слушателей точно ветром сдуло. – Сергей? Даниил? – Хотя англичанка смотрела на них снизу вверх, Дану казалось, что она выросла до потолка. – Это вы пели?! Я от вас такого не ожидала, молодые люди. Боюсь, у меня будет неприятный разговор с завучем по поводу вашего поведения.

Дан сам не помнил, как очутился за партой.

Остальные занятия прошли будто в тумане. Дана постоянно пробивало на хи-хи. Возникла уверенность, что в классе его приняли. И он теперь не новичок, а свой в доску. В школе теперь с ним здоровались, хлопали по плечу, а одна мелкая девчонка даже попросила сделать с ним селфи.

Под конец уроков их отловила классная:

– Ну что, Ищенко и Олейников, отличились? Анна Николаевна уже всей учительской поведала о ваших подвигах.

Она изучающе посмотрела на них:

– Что-то я никакого раскаяния в вас не вижу, а хотелось бы. Сделайте физиономии попроще, вас к завучу вызывают.

Она поцокала по коридору, а Дан с Каром медленно поплелись за ней.

Никакого раскаяния Дан в себе не ощущал. Наоборот, ему казалось, что он сделал что-то геройское, наплевав на правила. Не каждый на такое решится. Он усмехнулся: прикольно, если маму вызовут в школу. С ним никогда подобного не происходило, но когда-то надо начинать.

Кабинет завуча располагался на третьем этаже в правом крыле. Их уже ждали – англичанка и завуч, миниатюрная женщина с пронзительным рентгеновским взглядом.

– Проходите, садитесь, – пригласила она.

Дан и Кар сели напротив, классная между ними и обвиняющей стороной.

– Рассказывайте, как вы докатились до жизни такой?

Дану стало тоскливо: сейчас начнут вправлять мозги. Что их поведение недостойно звания российского школьника, что честь школы поругана и смыть позор они могут лишь собственной кровью.

– А что мы сделали-то, Лидия Петровна? – вопросом на вопрос ответил Кар. – Просто пели песни.

– Частушки, – уточнила завуч. – Причем матерные.

– Позвольте, – возразил Кар, – ни одного матерного слова мы не употребили.

– Похабные, – вставила англичанка.

– Вас же там не было, Анна Николаевна! – возмутился Кар. – Откуда вы знаете?