Лада Кутузова – Дневник о неважном. Семейное дело Жеки Суворова (страница 14)

– Давай, – согласился Дан. – Только у меня портрета с собой нет.

– Мы с Кристи заказывали заранее, – сказал Мир. – Могу один тебе дать. Это портрет моего прадеда по отцу, он под Москвой в сорок первом погиб.

Они убрали остатки шашлыка в пакет, решив, что доедят потом, разобрали мангал и двинулись к Миру – отнести ненужное.

– Вот же люди! – Платон сплюнул. – Приходят, отдыхают, а убрать за собой некому!

Дан огляделся: Платон прав – вокруг валялись пакеты из-под сока и чипсов, фантики и салфетки.

– Как свиньи, – поддержал друга Мир.

Дан прошел мимо куста, на котором висела шкурка банана. Потом не выдержал, вернулся и убрал шкурку в пакет с мусором.

– Слушайте, а давайте на выходных встретимся и уберемся здесь? – предложила Кристи.

Идея понравилась. Дан даже подумал, что неплохо было бы позвать Кара, Понча и Ксану – они бы наверняка влились в их компанию. Да и Миру с Платоном понравились бы.

Ребята отвезли мангал к Миру и отправились на Белорусскую, потому что центр был перекрыт. Не забыли прихватить с собой пакет с шашлыком и соком.

Народу было море. Шли парочками, семьями, по одному, с детьми. Никто не толкался, не нервничал. У многих на груди была георгиевская ленточка. Люди несли цветы, плакаты и портреты родных.

Мир вручил Дану фотографию прадеда:

– Доверяю.

Платон тоже забрал один портрет у Кристи – ее прабабушка была медсестрой.

Дан никогда не видел такой массы людей. Его охватило ощущение чего-то праздничного и одновременно великого. Он смотрел вокруг и сознавал, что все пришли ради того, чтобы почтить память близких, напомнить о том, что никто не забыт и ничто не забыто. Раньше Дан особо не задумывался над смыслом праздника: праздник как праздник – повод не ходить в школу. Да, он знал и о войне, и о погибших в своей семье. Но между ним и этим знанием точно существовала невидимая стена, делавшая события тех лет чем-то из рода «давным-давно в незапамятные времена». А теперь это стало совсем близким, точно стена треснула и рассыпалась.

Звучала музыка военных лет. Дану хотелось подпевать, но слов он не знал. Вокруг слышался смех, люди улыбались друг другу. Дан был серьезен – сейчас он ощущал торжественность момента. Будто шел не один, рядом с ним шагали его прадеды. А еще сотни тысяч тех, кто не вернулся с войны. Дан посмотрел на друзей: Мир и Платон тоже выглядели оглушенными, а Кристи плакала. Мир утешающе гладил ее по спине, а она даже не вытирала слезы, словно это было совсем неважно.

Толпа то шла, то останавливалась, будто ожидая чего-то. А потом Дан и его друзья услышали неясный гул. Далеко впереди раздалось: «Ура!» Звук приближался и нарастал, точно огромная волна. Его подхватывали тысячи людей, все ближе и ближе. Дан замер, поджидая тот момент, когда и он присоединится. А после на него накатило, он поймал волну – и тоже закричал изо всех сил. А с ним и Кристи, и Мир, и Платон. Затем звук покатился дальше.

На Дана нахлынуло чувство единения со всем миром. И с друзьями, и с пожилым мужчиной, идущим впереди, и со смуглыми парнями, которые до этого смущенно озирались, точно полагали, что им здесь не рады. Теперь они были одним целым, братьями и сестрами. И от этого ощущения перехватывало дыхание.

Они шагали прямо по проезжей части, и это тоже было прикольно. Когда еще доведется? Волна криков «ура» накатывала еще дважды, и оба раза Дан с друзьями кричали так, что у них едва не лопнули барабанные перепонки.

Их маршрут пролегал от Манежной площади, затем вверх вдоль Кремля и по Красной площади. Оттуда толпа двинулась на Васильевский спуск и там разделилась на потоки: один протянулся под мост до Китай-города, второй – по мосту до Третьяковки.

Дан с друзьями вышли из толпы. Кристи достала из пакета шашлык и сок.

– Я говорить не могу – голос сорвала, – просипела она.

Дан молча кивнул: да, это было потрясающе, таких чувств он никогда не испытывал.

– Круто, согласись? – сказал Мир.

– Надо будет повторить на следующий год, – вполголоса добавил Платон.

И Дан был с ними абсолютно согласен.

Майские праздники пролетели, как быстрокрылые стрекозы. Жаль, что обычные будни ползут медленно, точно черепаха, которая решила пойти на антирекорд по скорости.

В автобусе Дан снова встретился с Каром, Пончем и Ксаной. Кар рассказывал об отдыхе, Ксана что-то увлеченно строчила в смартфоне.

– Чего это она? – поинтересовался Дан.

– Отзыв на фильм сочиняет, – объяснил Понч.

– Да?! – Дан удивился. – А зачем?

– Ты что, не знаешь?! – ухмыльнулся Кар. – Это же модный тренд: не просто иметь свое мнение, а донести его до окружающих.

Ксана тряхнула волосами:

– Не мешайте мне.

– Как говорится: раньше о том, что ты дурачок, знали лишь твои близкие и соседи, а теперь, благодаря интернету, весь мир. – Понч скорбно поджал губы. – Ксана, дай посмотреть, что ты там написала.

Но она лишь захихикала и отвернулась.

Люди радовались солнцу и зелени.

У Дана с наступлением тепла обострилась сезонная аллергия. Слезились глаза, текло из носа. Особенно плохо стало, когда физрук вывел их во двор – на теле и лице Дана выступила крапивница. Перепугался и физрук, и сам Дан. Срочно позвонили маме, чтобы она пришла за сыном.

– Как за малышом! – кипятился Дан. – Еще бы бабушку позвали.

– Вот тоже странные! – возмущалась мама. – Такой выброс пыльцы в воздух, а они решили урок на улице провести. Хоть бы головой подумали!

– Ну кто же знал, что так получится? – заметил Дан. – Даже у Кара глаза зачесались, хотя он утверждает, что не аллергик.

– И ты еще оправдываешь физрука! – мама всплеснула руками. – А если бы приступ случился?

– Не случился бы, – возразил Дан.

– Мамой клянешься? – поддела мама.

Дан хмыкнул:

– Я агностик, смысла нет.

Мама отправила Дана в аптеку – пополнить запас лекарств. Вот тоже логика: на физкультурника ругалась, а сама туда же – больного ребенка выпустила в опасную для него среду. Благо аптека находилась через дорогу, всего минуту идти, если напрямик, а не топать к светофору. В аптеке, кроме него, была одна женщина. Она рассматривала витрины и морщила лоб: видимо, не могла найти нужное лекарство. Наконец решилась и спросила фармацевта:

– А что-нибудь из успокоительных у вас есть?

– Пустырник, валериана, глицин еще можно… – перечисляла аптекарь. – Вам для кого?

– Мне для себя! – Женщина рукой рубанула воздух. – У внука ЕГЭ на носу.

Дан не выдержал и хихикнул.

– Что смешного? – рассердилась женщина.

– Извините. Просто экзамены у внука, а успокоительное – вам.

Женщина неодобрительно посмотрела на него:

– Потому что он не волнуется! Экзамены вот-вот, а он и в ус не дует! Разве так можно?!

– Так нужно, – ответил Дан. – Если он будет волноваться, хуже будет: ошибется или вообще забудет нужное.

– Понятно, – сказала женщина. – Вся молодежь такая – бестолковая. Дайте мне, – обратилась она к фармацевту, – и пустырник, и глицин. Может, хоть что-то поможет.

И, не глядя на Дана, вышла из аптеки.

Дан возвращался после работы. Сегодня его послали на юго-запад, в новый для Дана район. Ноги гудели от усталости – пришлось много ходить. И что самое обидное, даже в метро особо не посидишь: взрослые считают, что если ты молодой, то можешь и постоять. Дан достал смартфон, и тут выяснилось, что он почти разрядился. Дан не расстроился: у него пауэрбанк имеется. Он вытащил его из рюкзака и хотел уже подсоединить к смартфону, как к нему обратился незнакомый мужчина:

– Парень, не дашь подзарядить телефон?

Дан замялся на мгновение, но все же протянул мужчине пауэрбанк. Сам он быстро отправил маме сообщение, что возвращается, а телефон скоро сядет, – зарядки как раз хватило. Через две станции мужчина вернул пауэрбанк; все это время Дан приглядывал за ним – как бы не сбежал. В Москве все что угодно возможно.

– Спасибо большое, выручил. Это тебе.

Мужчина достал пятьсот рублей.

– Да не надо, – стал отнекиваться Дан, но незнакомец сунул ему деньги и вышел.

Мир опять напомнил Дану о субботнике, который они решили устроить, и Дан наконец-то поговорил с Каром и Пончем. Он думал, что ребята откажутся – кому охота в выходной день переться на противоположный конец города.