Лада Кутузова – Дневник о неважном. Семейное дело Жеки Суворова (страница 13)
Дан ответил не сразу.
– Родители с ними несколько лет назад поругались. Не знаю из-за чего. Мне не говорили. Ну и я ездить перестал.
– А ты при чем? – не понял Платон. – Не с тобой же ругались.
– Откуда я знаю?
Дан, конечно, догадывался, в чем дело. Ему просто не хотелось посвящать в это Платона. Он слышал краем уха, как отец возмущался по поводу квартиры: его родители отписали ее в пользу дочери, отцовской сестры. Но самого Дана это не трогало: ну отписали так отписали. В тринадцать лет это не особо заботит. Он даже не огорчился, что поездки прекратились. Ему всегда казалось, что двоюродных брата и сестру бабушка с дедушкой любят намного больше. Самому Дану и с родителями было неплохо, да и в городе полно своих радостей.
Теперь же и отец отдалился.
Платон будто услышал его мысли:
– С отцом не помирился?
Дан отрицательно помотал головой.
– Ну и зря.
Дан промолчал. Ничего не зря! Если бы отцу было нужно Данино прощение, он мог бы приехать и на коленях об этом попросить. Ну пусть не на коленях, но сделать что-то, чтобы Дан захотел ему поверить! Но отец сдался после нескольких жалких попыток. А сам Дан звонить не станет! Вот еще.
Ночью отцу Платона стало плохо. Дан проснулся от суеты – на кухне горел свет, слышалось звяканье посуды.
– Я скорую вызову, – сказала мама Платона.
– Не надо, сейчас пройдет. Лекарства должны подействовать. Да и что они сделают?
Отец Платона надсадно закашлялся, затем кашель перешел в хрип. Дан лежал и не знал, что делать. Предложить помощь? Вряд ли она нужна. Но он все же встал.
Платон был возле отца. Дан в нерешительности застыл в проеме двери.
– Извини, что разбудили, – произнесла мама Платона.
– Да все нормально, – ответил Дан. – Что-нибудь надо?
– Мне уже полегчало, – отец Платона попытался улыбнуться. На его лбу выступила испарина, лицо приняло синюшный оттенок, а под глазами образовались круги.
Дан почувствовал, что он лишний:
– Тогда я пойду.
Уснуть не смог. Как тут уснешь, когда совсем рядом человеку плохо? И помочь ничем не можешь. Минут через пятнадцать вернулся Платон.
– Вроде лучше стало, – сообщил он.
– У него часто так?
– В последнее время да. Поэтому и операцию передвинули.
Дан думал, что промается до утра, но после слов Платона вырубился быстро. Спал он долго – ночью пошел дождь, поэтому все встали поздно. И делали вид, что ночью ничего особенного не произошло, но Дан замечал обеспокоенные взгляды, которые Платон бросал на своего отца. После завтрака решили возвращаться в Москву. Хотя отец Платона и уверял, что он как огурчик, но мама воспротивилась. За руль села она. Обратно доехали без пробок, дорога была пустая.
Идти между праздниками в школу не хотелось. Дан с трудом встал в четверг, пришлось делать себе кофе. Ну почему мама такая принципиальная? Могла бы дать сыну отдохнуть, тем более годовую программу они прошли, теперь одно повторение материала. С другой стороны, в школе было неплохо. Народу значительно уменьшилось, многие разъехались. Ксана махнула с родителями в Элисту, Кар – в Таиланд. Из компании были лишь он и Понч, а от всего класса – половина.
Первым уроком шла литература, вела ее Людмила Георгиевна, очень принципиальная и язвительная. Дан уже пару раз почувствовал на себе остроту ее шуточек, когда, по мнению Людмилы Георгиевны, он не особо тщательно подготовился к уроку.
– Смотрю, сегодня не все в сборе? – она оглядела класс. – Весна косит наши ряды, Ковалев? – обратилась Людмила Георгиевна к Пончу.
– Да, Людмила Георгиевна, – отрапортовал он.
Дан уже заметил, что Понч относится к учительнице с трепетом. И часто они на пару обсуждают какую-нибудь книгу, оставив класс немыми слушателями.
– Ну и что мне с вами делать? – вздохнула Людмила Георгиевна. – У вас же все мысли о другом. Давайте хотя бы стихи о любви почитаем. Олейников, начнем с тебя.
Дан заметался: а почему он? Он и не помнит никаких стихов.
– Можно я свои прочту? – решился Дан. А почему бы и нет, в конце концов? Новый класс, новая жизнь. Пора перестать скрывать ото всех, что он сочиняет стихи.
– А классики тебе чем не угодили? – удивилась Людмила Георгиевна. – Ладно, читай.
Дан думал, что Людмила Георгиевна разнесет его в пух и прах, он и сам не понимал, почему вызвался прочесть свои стихи, которые написал вечером после поездки на дачу к Платону. Но учительница молчала. Она сидела за столом у окна и странно глядела на него. В глазах Людмилы Георгиевны блестели слезы. Она встала и начала читать Пастернака. Весь оставшийся урок они слушали стихи в ее исполнении. Когда прозвенел звонок, Дан направился к выходу.
– Олейников, – остановила его Людмила Георгиевна, – спасибо.
От нее пахло вином.
Когда возвращались домой, Дан спросил у Понча:
– А что с русичкой? Она же пьяная была.
Понч ответил не сразу:
– У нее такое бывает иногда.
– Так из школы же выгонят!
Понч пожал плечами:
– Не выгонят. У ее учеников лучшие результаты на экзаменах. Над ней все трясутся. Да и она редко выпивает.
Когда Дан собрался выходить, Понч добавил:
– У Людмилы Георгиевны никого нет. Ее дочь три года назад перед выпускным, сразу после сдачи ЕГЭ, поехала с друзьями на карьеры купаться. Машина потеряла управление и перевернулась. У кого ссадины, у кого ушибы, а она погибла на месте.
Дан уже вышел, когда в спину донеслось:
– Она тоже стихи писала, как ты.
Дан, Платон и Мир договорились, что сделают шашлыки на Девятое мая и посидят в парке. Скинулись на мангал, шампуры и уголь. Мир и Платон закупили все необходимое, а Платон к тому же замариновал мясо. Встретились в одиннадцать утра у входа в парк.
Мир прихватил с собой Кристи, за что удостоился от Платона мрачного взгляда – тот был против внепланового увеличения компании. Дану было все равно: пришла так пришла. Не объест же она их. А когда Кристи достала из пакета контейнер с салатом оливье, так и вовсе подобрел: какая же она молодец! Какая заботливая: все продумала, прихватила с собой влажные салфетки, нарезанный хлеб и даже пластиковые тарелки с вилками. Настоящая боевая подруга. С такой не пропадешь!
– Мы с Кристи идем сегодня на акцию «Бессмертный полк», – сообщил Мир. – Айда с нами.
Дан с Платоном переглянулись. Планов на вечер у них не было, собирались просто поболтаться по городу.