Лаблюк – Боги с Нибиру. После вчера 3, 4 (страница 41)

– Тебе сам бог велел – уток, гусей выращивать, советовала Дуня по-соседски. Родник – у дома рядом, таскать для птицы воду – в бассейн не нужно, вёдрами; плюс за плетнём склон в гору – травой поросший, а слева – поле, для живности корм всесезонный. Зимой – морозы, снег – бывают редко. Можно – не утеплять особо; пройдёшь по стенкам – плёнкой. Будет – достаточно.

Немного комбикорма купишь, мешков пятнадцать-двадцать, травы подкосишь – еды на зиму хватит для тварей бессловесных. Многого – тем не нужно.

И зиму быстротечную, не беспокоясь о подопечных, сам не заметишь – проживёшь, почти беспечно.

И те, довольны будут – не брошены и не голодные, и ты – с сыром и яйцами. Сытый и, мной ухоженный.

Собрав немного денег, решил в Ростов Григорий съездить, следы родителей на свалке отыскать.

Договорился с Дуней – смотреть за живностью, отправился – с надеждой, их искать, чтобы со свалки тех забрать, если найдёт их – обустроит; им будет помогать – сколько сумеет, со своих копеек.

За Военведом [район в Ростове], рано – лишь солнце утром встало, на главной свалке города – расспрашивал бомжей, показывал им фотографию родителей. Но было тщетно, никто не узнавал, глаза уставив в землю, словно искали под землёй или стеснялись, что-то рассказать, боялись…, кого, не знал.

– Таких здесь не было, быть может – сбоку, рядом или возможно, за Аксаем….

– Похожих – вроде видел, один сказал. Другой – не видели. Не знаем – отвечали, глаза уставив в землю. Возможно, ожидали – вознаграждения.

Григорий понимал, что не желают правду говорить – о жизни свалки, но подступиться как, не знал. И денег не было платить за информацию и, если были бы….

Сколько, не дать им, обманули, наврав – по ложному пути послали…, а правду – не сказали.

Он, пригорюнившись – присел в сторонке, понимая, что уходя – нить оборвёт единственную. Хотелось выть от боли, горя, злости, безысходности, и еле сдерживаясь – прокричал:

– Вы сволочи! Это мои родные: мать, отец. Вонючие отрепья! У вас, наверно, детей нет?!

Не было?!! Или они вас бросили?!! И правильно!

А я ищу, освободившись с малолетки! Вы суки! Твари! Педерасты!

Да будьте прокляты, скоты безмозглые, блохастые!

Опомнившись, что за слова свои, ответ держать придётся – плюнул в их сторону и, приготовился к разборке.

Он не боялся. – Шепча тихо – вас презираю – сволочи! В душе молился, ждал нападения.

Бомжи собрались вместе, обидевшись на оскорбления. Гул недовольства, угрожающей волной – шёл в его сторону.

– Ну, что вы медлите! Трусы поганые! – Григорий крикнул им. Рвите шакалы, разрывайте! Твари позорные!

Истерика его накрыла. Хотелось кинуться на них. Глупость желаемого понимал, но уже слабо – владел собою, и был готов к печальному исходу.

Бомжи подвинулись к нему. В руках ближайшего был нож для рубки мяса.

Глаза его – блестели, рот скривился – приоткрывшись. Морда оплывшая от перепоя и, отравления денатуратами, настойками и брагами – подрагивала в напряжении, желания – стать первым среди равных, и наказать обидчика – немедленно.

Григорий приготовился к удару. Он понимал, скорей всего – к последнему. Плюнул тому в лицо и, в глаз попав – обрадовался, – ответил, чем-то – убийце предсказуемому.

Глаза подняв, простился с солнышком, пред ним бы на колени опустился, но эти гады возомнят, что струсил и, перед ними стал, и молит – о пощаде.

Он напоследок солнцу улыбнулся, подумав – значит скоро встретимся с отцом и матерью родимыми – мы воссоединимся на том – далёком свете, раз не пришлось на этом, к сожалению. Так получается – по жизни!

– Ша! Кипеша не будет! Разошлись! – услышал Гриша голос властный из-за тюков сырья вторичного, из самосвала выпавших – минуты две назад. Услышали меня! Я вам сказал – бродяги! Ша!

Бомжи послушались не прекословя, разошлись. Нож, спрятав бомж – жаждущий крови, шаг отступил и, развернувшись – за остальными следом поспешил, к участкам мусор разбирать – искать еду, одежду, и бытовые принадлежности, чтобы на барахолку можно отнести, и там – на что-то поменять, для жизни интересное или на что-то съестное.

– Ну, что стоишь, как столб? Ко мне на цирлах быстро! – команду для себя, услышал Гриша.

– Вы, извините – не привык я бегать по приказу. Вас, не послушаться? – Чревато. Да и спасли меня, не говоря, что – старше возрастом….

Ведь, можно было пригласить, не опуская? Ходить на цирлах, не научился…, на малолетке.

– Слушай-ка – шалупонь, тебе, что-то не нравится? Позвать бомжей обратно? С тобой расправятся враз, глазом не моргнёшь. Крутая шавка!

– Хотели, чтобы склеил ласты, заточке дали б волю. Я подойду – из благодарности, что умереть не дали.

Он подошёл к авторитету свалки.

– Не скрою, что был зол – за равнодушие к мой беде. – Проблеме. Сорвался, понимая, что не найду родителей, коль след их потеряю. А он – сюда лишь вёл. Единственный.

– Беда, проблема.

Здесь без беды, нет никого. Мы все – одна дилемма. Дай фотографию, он Грише приказал.

Григорий фотографию отдал.

Тот посмотрел мельком на двух людей, в бомжей ещё не превратившихся и, усмехнувшись, тон, сменив, сказал – чуть мягче.

– Я помню их. Они здесь были, но недолго. Зиму лишь вытерпели только. Проблемные и…в чём-то, бестолковые.

– Живы они! Мне этого довольно. Скажите, где искать их мне? Прошу Вас – помогите, найти отца и мать. Они мои родители. Я не могу их бросить, и помирать – без помощи….

– Я слышал – собирались жить на острове Зелёном.

– Я знаю остров.

Мы раньше жили – на Театральном; квартал правей от площади, если смотреть – на Дон с неё.

Спасибо Вам за то, что подсказали, где их искать. Я очень благодарен Вам, за помощь Вашу и, за моё спасение.

– Давай! Отсюда сматывай, пока не наказал, за грубость, непослушание.

И никогда сюда не забредай, ещё. Бомжи, узнаешь, – сущности злопамятные.

– Прощайте! Убежал, что сил осталось у меня, после эмоций выброса негодования.

И он, как мог – со всех сил побежал к войсковой части. Бежал, пока в ногах на бег, силы хватало. Почти не помнил, как добрался до поста ГАИ – в одно дыхание, а там троллейбусом до Военведа.

Оттуда – к рынку на Станиславской и Будёновском приехал на автобусе №1. Затем до Красного Аксая трамваем №3. Пока доехал, восстановились силы, и был готов бежать, искать – родителей любимых. Живых – надеялся.

Вскоре бежал, с надеждой – по понтону, соединяющим Ростов и остров, через протоку реки Дон. Был рядом – Зелёный остров.

Он почему-то был уверен, найдёт своих родителей. Ему казалось – факт закономерен. Не зря же он приехал их искать, и утром – жив остался, когда вспылил на свалке….

Значит, судьба ему благоприятствует. Никто не помешает, не воспрепятствует – найти их и помочь им, бедолагам.

Вот, только бы найти их. Где искать?

Спросить бы у кого. Вернуться, расспросить понтонщиков?

Он, повернув назад, направился к ответственному за получение оплаты за проезд с машин, на остров….

Глава 6. Полёт

Порывы ветра душного, чуть тише стали. Тучи рассеивались, медленно.

Лучи солнечные меж ними – с трудом пробились, упав на пилигримов, вымученных, от ожидания уставших.

Солнце не понимало, меня им – стало мало? Зачем лететь – греться, куда-то? Их здесь прожарить, может. Дон рядом и, два моря.

Артём – в порту Ростова-на-Дону ждал объявления о регистрации на рейс международный в Турцию.

Многое перестройка изменила. Артём ушёл из МРСУ. Создал с товарищами дело. Оно доход им приносило, мог за границей отдохнуть, отвлечься от работы – ненадолго, не спрашивая разрешений у начальства, больше или меньше.

Смотря – на ожидающих начала регистрации, несчастных пассажиров, надеялся – не долгой будет экзекуция. Зарегистрируются и, в отстойник, а там собравшись, в самолёт. Пару часов и море. Оно их ждёт давно, скучает – одиноко. Ждёт, не дождётся, а они, ждут самолёта.

Таможенники, изучая их – смотрели с завистью, уныло представляя, как эти пассажиры – завтра купаться будут в море Средиземном, пить пиво, вечером вино и виски, отдыхать. А им здесь – в духоте торчать, досматривать, шерстить и придираться к подобным – улетающим (для них – дебилов, почти всех) транжирам.

Метаморфоза жизни – в противоречии, они и пассажиры.