Лаблюк – Боги с Нибиру. После вчера… 1-й том из 3-х томов (страница 3)

– Порезаться возможно, если те не убрать, ей объяснил. Не сложно. Твоя прерогатива, мать!

На улице в песочнице, решили отдышаться. Сев рядом с малышами, словно играя с ними, прислушивались – всё у Григория родителей нормально? Не слышно криков – благомата?

– Я представляю – как им будет трудно, когда пойду я в школу – задумавшись, их пожалел сынишка. Что будут делать без меня, когда учиться в школе стану? Для них – это беда. Проблемно.

– Ещё до школы целый год, придумаешь что-либо. Шесть лет – не малый срок! Мозг есть.

– Пока, малопонятно.

Предки беспомощные, их жалею. Они болеют часто. Им водку покупаю…, когда с утра не в состоянии подняться – лежат, кряхтят и, «помирают». – Несчастные. Большие дети.

Твои родители не пьют, работают. Не то, что эти.

Мама болеет часто и, не выходит на работу. Там, руководство недовольно и, мама говорит…, что потерять работу эту может, как и другие раньше….

Болезнь ту называют птичьей – перепил. И тех людей не понимают. От этого – они страдают, добавил Гриша – грустно.

– Моя мама, немного выпить может – на праздники…, отца не помню, где-то… пропал – в какой-то командировке, Никита отвечал Григорию со вздохом. Толи о том – не видит своего отца, толи жалея маму друга Гриши.

Такая предназначена судьба? Заранее она написана?

Немного посидев, поднялись. Пошли работать к перекрёстку, где их товарищи работали – с утра. Сейчас их смена, машин мыть – стёкла.

Когда темнеет, перекрёсток оставляют и, поделив полученные деньги, смотрящему оставив долю, расходятся все по дворам. Где покурить после работы можно, выпить пивка и лимонада, пока родители их не угомонятся, заснут – как дети, уставшие от воспитания детей – для общества.

Они родителей жалеют, без повода не беспокоят. Когда те спят, только тогда домой приходят. Невольно – до поздна гуляют.

По темноте работать им нельзя. Рассказывали, что крадут ребят, и возят тех по городам, где нищенствовать заставляют – на паперти, в других местах. И, если что не так, ширяют наркоту, чтобы потом всю жизнь свою оставшуюся, зависимыми были – «сели на иглу». Поэтому, на перекрёстке одни они, и не задерживаются – до темноты.

Сегодня вечер был хорош сам по себе, прошёл недавно дождь, и выручку со стёкол сняли – жесть. Один «крутой» им бросил стольник, так, ни за что – с плеча.

За вечер – каждому досталась пятихатка. На радостях купили пива – на брата по полбанки. Достаточно! Сверхприбыли – не жалко.

В квартире у Никиты погас свет – немного раньше, чем обычно. Ложиться рано спать, мальчишке было непривычно. Но делать нечего, ведь нужно маму уважать. Устала, ей необходимо отдыхать.

Можно домой идти по-тихому, чтобы не разбудить. Ложиться спать.

– Квартиру мать из-за меня не замыкает – друзьям он объяснил, прощаясь. – Вдруг что-то украдут? Бывает…

– Что красть? – спросил Ашот, смеясь с друзьями. – Мух, тараканов, крошки?

– Кто знает?! К примеру, холодильник, телевизор и, мало что ещё – ответил недовольно им Никита, и сразу же отправился домой, не ввязываясь в обсуждение вопроса.

Увидев худощавую старушку, между четвёртым-третьим этажом, сидевшую на краешке ступени, остановился – удивлённо.

Взгляд к полу обращён, казалось – сидя спит она, или … (быть может – померла?). И, самым страшным для Никиты было, как показалось ему – не дышала. Это его пугало.

Никита слышал лишь о смерти, покойников не видел раньше.

Не зная, как тут быть, что делать. Бояться – вроде бы большой, держать браваду – всё равно не видят. Наедине с собой.

Остановившись рядом с ней, позвал её – тихонько:

– Эй! Ты, спишь – бабуля или померла?

Не шевелилась бабушка, не слышала, как вообще – его слова.

Он повторять вопрос боялся.

Ещё немного подождав и, не дождавшись, что голову та приподнимет, решился – до плеча дотронуться слегка. А вдруг не померла? Глаза откроет… Будет жива.

– Зачем старушку трогаешь, мальчишка? – услышал сзади чей-то голос, казалось – добрый, но с укором.

– Ребёнок? Шалость? Или бабуля говорит – чревовещатель?

Или мне показалось?

Никита, испугавшись, удивлённо, мгновенно отскочил назад и, обернувшись…, никого не видел. От страха – сжался, и «ушёл в отпад».

– Наверно, померещилось, через минуту – подумал он, смотря по сторонам – внимательно, осматриваясь исподлобья. Боясь, как прежде – удивлённо.

– Мерещилось, мерещилось – услышал вновь тот голос…, откуда непонятно.

– Какая чертовщина! Напасть! – в сердцах он возмутился. – Наверно, пить пиво мне – нужно меньше, чтобы не слышать слов из ниоткуда.

Сегодня вечером впервые выпил – треть целой банки пива.

В ответ услышал тот же голос, повторивший:

– Какая чертовщина. Напасть…

– Кто ты? И где ты – говорящий? – спросил Никита, испугавшись, удивлённо – снова.

– Кто ты…, и где ты говорящий – услышал он свои слова. Повторно.

Никита выругался крепче: – Пошёл-ка ты …. подальше! Не до тебя мне! Ясно?

Ему, на самом деле было не до шуток – от жути пробирающей… Услышал голос посылавший, вновь повторяющийся, как и прежде.

– Что, испугался? – другой услышал голос.

– Да, с ним Никита согласился. Немного испугался – ответил на вопрос. Ты невидимка?

– Не бойся, эхо говорило – старушка успокоила.

– А здесь откуда оно взялось?

Проснулась и заговорила?

– Ночная тишина – его попутчик. Она меня и разбудила.

– А почему ты здесь одна?

– Тебе мешаю я? Спала.

– Нисколько. Спала здесь – в подъезде?

– Устала, верно.

Переживания…

Всё вместе.

– Домой к себе ты не идёшь? Не хочешь? Наверно, поругалась? Виновны дети?

– Да. Поругалась. Точно.

– Ругаться – это плохо.

– Что может быть хорошего, когда свои ругаются? Не понимают, издеваются, хотя – хорошей быть стараешься.

– И будешь делать, что теперь? Придумать, что-то нужно. не жить, как бомж – в подъезде! В квартире – много лучше.

– Не знаю. Здесь, сейчас – немного отдохну, затем, куда глядят глаза – пойду.

У каждого своя судьба, никто не знает до конца свои невзгоды, путь-дорогу. Так есть, не только у меня.

– Так может, к нам пойдём, бабуля? Там отдохнёшь – спросил её Никита, прекрасно понимая, что предложение, хоть от души – неправильное, лживое. Он, вряд ли выполнит – предложенное.