Лаблюк – Боги с Нибиру. После вчера… 1-й том из 3-х томов (страница 4)

Он предложил – неисполнимое.

Кряхтя, старушка поднялась и, заглянув в глаза ему, погладила Никитку по спине. От этого контакта – пробежала дрожь.

Чуть не сгорел – мгновенно, от стыда. Растёкся к кончикам ногтей ног, рук – стыд, словно кровь и пиво. Постыдна ложь!

– Хороший мальчик ты Никита. Таким и оставайся – навсегда. Плохим всегда успеешь стать – сказала бабушка и, вниз пошла неловко – по ступеням.

Шум шарканья был слышен долго. Чем уходила дальше, стыд угнетал Никиту больше и, заставлял переживать в душе за предложение, хотя и доброе, но ведь нечестное. Он не решился бы в квартиру привести, ночной порой – бабулю, прекрасно понимая, что из душевного порыва, хорошего не получилось – ничего. Могли бы маму разбудить, и поругалась с ним она, за эту вольность… Так поступать нельзя.

Стыдясь себя, он поднимался медленно, при каждом шорохе дрожа, и оборачивался, то ли надеясь, что внезапно – на месте шороха появится бабуля, то ли боялся встречи с ней.

Хотя, прекрасно понимал – она ушла.

С тяжёлым чувством восприятия и понимания вранья – бессовестного, будто обгаженный, к двери квартиры подошёл он – неуверенно.

– Как я туда войду? – подумал он. Дома ни знали лжи. Мама ни разу не врала, когда им даже было плохо, отец, …. всегда в командировке, наверно – весь в делах. Особо важных…, нужных.

А сын у них, для отношений честных – негодным, лживым оказался.

– Урок запомню на всю жизнь – себе признался. Такое – не забыть мне – никогда!

Он кинулся бегом вниз – попытаться увидеть бабушку, чтобы ей рассказать, какой он нехороший, перед собой – частично оправдаться, что врать не будет больше никогда, что будет он хорошим, какая не придёт беда.

Сидели во дворе – соседские мальчишки, о чём-то спорившие тихо. Гриша увидев его, крикнул:

– Пришёл? И сделал правильно! Дружище!

Уже замкнулась мама?

Ещё не всё потеряно, на пиво третьим будешь. У нас ещё полбанки. Случилось, что? Да не грусти…

Ты не подходишь… Извини…

Потом, не пожалеешь?

Никита, оставаясь у подъезда, не подходя к друзьям.

Спросил у них негромко:

– Старушку видели? Недавно выходила…, наверно…, из подъезда.

– Какая-то, как будто проходила – Ашот ответив, продолжал смеяться, над ранее услышанным рассказом.

Она, твоя знакомая? Сбежала?

Никита повернувшись, возвратился. Немного постояв в подъезде, стал подниматься медленно, идя домой – в квартиру, горюя безутешно.

– Содеянное не всегда исправить можно, – Никита с грустью думал, поднимаясь, – так и останется на мне грех лжи и, перед бабушкой и перед мамой. Она не знает, что лгуна растит!

Не подменяй улыбкой сладкой, лестью – правду, водой – вино, подумал он, и над собою усмехнувшись, решил – не думал я, что так легко, себя немного можно успокоить.

Когда желаешь этого!?

Каждый достоин своего… бесчестья. От этого – невесело. Точнее – тяжко!

Глава 2. Документ

Влад чувствовал, чем ближе вечер – становится он одержимее. Не в силах удержать себя, на духоту, окутавшую город – не обращая своего внимания, к опасным приключениям – вперёд, в поход готовился.

Он чувствовал – сегодня всё получится. Судьба его зовёт. Не всем – так повезёт! Он избранный! Неважно кем! Разбогатеет и прославится!

– О! Сладкие мечты! Мне это – очень нравится!

Быстрей бы вечер наступил! Я ждать его…, измучился!

Сидеть и ожидать, смотреть, минуты медленно ползут – тяжёлым испытанием – с утра, затем – с обеда, давило на него (всё время) Минуты и часы! Их не поторопить! Приходится – лишь выжидать.

Мне больше делать нечего – как сдерживаться! Вот бы, и их секрет узнать! И временем повелевать! Тогда бы не пришлось ждать – мучиться.

С трудом дождался вечера, и ни о чём другом не думая, стремясь «на автомате» – добрался до проспекта Ворошилова. Волнуясь, в переполненном троллейбусе, людьми набитым – как селёдки в бочке, считал все остановки – отвлекая мозг занятием тем скучным.

На волю вырвавшись, как из бутылки пробка, Влад глубоко вдохнул горячий воздух – жадно, в преддверии начала приключения, нырнув в него азартно, как в океан – заполнивший пространство города. Он шёл вперёд – неторопливо и уверенно.

Многозначительно прохожим улыбнувшись, расправив плечи неширокие, целенаправленно – к жилому дому отправился – вальяжно, построенном ещё при Сталине, где прятали, что было ему нужно.

Народу в центре всегда было много, и несмотря на духоту, наполнившую город, люди скопились в центре, словно для сбора был какой-то повод.

Одни к прохладе парков устремлялись, другие подставляя сквозняку – разгорячённые тела, как гостю жданному, гуляли по проспектам, улицам – ища, кто – приключений, кто-то – наслаждений, а кто-то – самого себя.

– Жаль, ещё рано – думал Влад, смотря на солнце – медленно уходит день. Меньше восьми часов. Ещё светло. Не скроет его – зданий тень.

Сегодня быстро он добрался в центр. Обычно – вечером «стоит» Ростов. Но не сегодня. Повезло? Без пробок – обошлось.

Пока, к осмотру – лишь готов.

Пробраться незаметно – невозможно, во двор, куда выходят окна КГБиста. Собаки сторожа промздания соседнего, примкнувшего вплотную к дому, его заметят – обязательно, примчатся. Сорвут намеченное дело – непременно, если не осторожничая – торопиться.

– В массе гуляющих прохожих – праздно, приняв такой же вид – бездельника, нетрудно – среди них раствориться, подумал Влад. – Реально.

Ростом – чуть ниже среднего, обычного телосложения, с причёской типа «бобрик», не выделялся Влад в толпе. Легко смог затеряться.

Неторопливо, по проспекту – к больнице (ЦГБ) направился, с надеждой – ожидая сумерек, для цели исполнения.

Дождавшись – начало сереть немного, направился обратно.

Дойдя до места подвига, то осмотрел – внимательно. И не заметив ничего, что помешать могло, перескочил через сараи – за мгновение. Присев, прижался к крайнему из них и выжидая, замерев, прислушался, понять пытаясь – не встревожил ли кого-то шумом, любопытного?

Всё было тихо, и без изменения.

От крайнего сарая, ограждение вплотную примыкало к зданию, и отделяло территорию двора – от относящейся к промзданию. Переводя дух, снова осмотрелся, прислушался. По прежнему царила тишина. Обычная для этих мест – вечерняя. Никто не обратил внимания – на «гостя» этого двора – незваного.

Вспомнил он, отчего-то – манифест, где бродит призрак коммунизма по Европе, среди кошмаров атеистов коммунистов – немало лет, невольно сравнивая – с будущим величием.

Первые звёзды небосвода, к трубе путь освещали – для продвижения – достаточно. Прекрасно понимая – если плотней к трубе прижмётся, их отличить раздельно – невозможно.

Стремительным броском преодолел путь до неё, и слился с ней – словно с родной своей. И бросил взгляд на нужное окно – на 5-ом этаже.

– Не делают такие трубы – подумал Влад, осматривая с восхищением – трубу, похожую на монстра, стремящегося вверх, застывшего при взлёте – диаметром в три метра и, высотой в два раза больше дома.

С досадой обратил внимание – труба покрыта грязью, слежавшейся в пыли – десятилетиями, дождями моченной и мокрым снегом. Но было это – в целом не особо значимым.

Он сразу же забыл об этом, как о неважном.

Сердце стучало учащённо. Влад был уже не он, а будто кто-то в нём проснулся. Он к подвигу всецело приготовился, как будто перевоплотился.

Рост – метр шестьдесят, грудная клетка – неширокая, Влад чувствовал – он богатырь сейчас, предельно ловкий и всесильный, не как обычно – мямля робкая.

Прилив сил опьянил, вселив в сознание – большую значимость свою, для достижения достаточную к цели – заветной, в себя – веря.

К телу трубы прижавшись, сливаясь в одно целое, Влад поднимался – балансируя, насколько получалось – предельно осторожно, выталкивая уплотнение – из кладки швов, раствором бывшего когда-то – от тела колебаниями.

– Был к этому готов, не зря – скобы дрожали, и об опасности меня предупреждали. Подсказывали – будет больно, если останется живым – после падения…, что маловероятно, Влад, успокаивая сам себя, твердил, давая мозгу установку.

Чувствуя скоб дрожание – в столетней кладке, за счёт лишь ржавчины держащихся, Влад понимал – одно неверное движение и, выскочив одна из них – вниз падая, потянет за собой другие – без сожаления.

Останется лишь подготовить эпикриз – ответ, вручив билет, как приз для прохождения границы жизни – на тот свет. Не доживёт тогда – до благих лет.

От дома до трубы шесть метров, а до стены промздания чуть меньше двух. Но даже оттолкнувшись от трубы и долетев к стене промздания, схватиться было не за что. Стена без выступа.