L Veyron – Цена живого огня (страница 2)

После процедуры мать выглядела как прежде. Она расписалась в ведомости и вернулась к детям. По дороге домой сказала, что теперь им не придётся отдавать семенное зерно, а осенью они смогут починить крышу.

Вечером она взялась голой рукой за чугунную дверцу печи.

Лир услышал запах обожжённой кожи раньше, чем она заметила дым.

Он отдёрнул её руку. На ладони вздувались прозрачные пузыри, но мать лишь удивлённо рассматривала их, будто ожог принадлежал другому человеку.

— Не больно, — прошептала она.

За окном снова зазвенели имперские колокольцы. Сборщики уезжали на север, увозя ящик с потемневшими пластинами.

Далеко под полями Ольдена что-то медленно перевернулось во сне.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БЕЛОЕ ПЛАМЯ

Глава 1. Квартал без боли

Белое пламя не давало тени.

Оно поднималось над крышами Старого Риальта ровными полупрозрачными столбами, не трогая деревянные балки, не обугливая черепицу и не растапливая свинцовые желоба. Сквозь него были видны окна, вывески, лица людей. На первый взгляд могло показаться, что город всего лишь накрыли светящейся тканью.

Потом из переулка вышел мужчина с осколком стекла в шее.

Он шёл спокойно, придерживая рукой рассечённую кожу, и с недоумением смотрел на кровь, стекавшую по пальцам.

Иара Тенн перехватила его у фонтана.

— Не вытаскивайте стекло.

— Оно мешает воротнику.

— Если вы его вынете, можете умереть.

Мужчина усмехнулся, приняв её предупреждение за преувеличение. Иара ударила ладонью по серебряному знаку на груди, привлекая санитаров.

— В приёмный двор. Немедленно. И свяжите ему руки, если попытается трогать рану.

— Я не сумасшедший, госпожа мерительница.

— Сегодня это ничего не доказывает.

Двое санитаров увели его. Один держал пострадавшего за плечи, другой прижимал к шее сложенную ткань. Мужчина продолжал рассуждать о испорченном воротнике.

На площади кричали приказания. Лошади скользили на мокром камне. Водоносы по привычке заливали белое пламя, хотя вода проходила сквозь него и растекалась по мостовой. У дверей аптек уже выстроились очереди. Люди приносили сломанные пальцы, глубокие порезы, вывихнутые суставы — повреждения, которые обнаружили случайно.

Иара присела возле девочки лет десяти. Та сидела на ступенях булочной и рассматривала собственное колено. В чашечку впился ржавый гвоздь.

— Как тебя зовут?

— Мина.

— Мина, не трогай гвоздь.

— Почему? Он некрасивый.

— Потому что у тебя серьёзная рана.

Девочка нахмурилась.

— Но я ничего не чувствую.

Иара достала из сумки чёрную измерительную нить. Один конец обернула вокруг запястья Мины, другой приложила к здоровой коже над коленом. Нить осталась тусклой. Она сдвинула её к ране — никакой реакции.

— Ты была дома, когда появился огонь?

— Мы завтракали. Папа сказал не бояться, потому что не горячо. Потом мама уронила чашку и наступила на осколки.

— Твоя мама тоже не почувствовала?

Мина покачала головой.

Иара попросила санитаров отнести девочку к хирургам и выпрямилась. Спина отозвалась тупой болью: она работала с рассвета, а солнце уже поднялось над восточными башнями. Обычно боль помогала ей считать часы лучше городских колоколов. Сегодня она была почти привилегией.

— Тенн!

Через площадь пробирался мастер Лоден, начальник столичной Палаты мер. Он был невысок, широк в плечах и всегда выглядел так, будто только что вышел из драки, которую выиграл исключительно благодаря служебному положению. За ним шли двое писарей с досками для записей.

— Первичный счёт? — спросил он.

— Девять улиц полностью, ещё четыре частично. В пределах огня люди не чувствуют боли. Возможно, ослаблено осязание, но не у всех.

— Погибшие?

— Подтверждено семеро. Четверо истекли кровью, один продолжал идти со сломанным позвоночником, двое детей задохнулись в дымоходе. Они полезли туда, потому что не чувствовали ожогов от сажи.

Один из писарей перестал писать.

Лоден бросил на него взгляд.

— Если вам дурно от цифр, выбрали не то управление.

Писарь снова заскрипел пером.

— Источник? — спросил Лоден.

— Пока не найден. Температурного следа нет. Огонь ничего не производит и ничего не разрушает.

— Значит, иллюзия.

— Иллюзия не может изъять чувство боли у шести тысяч человек.

— Пять тысяч восемьсот, — поправил писарь.

Иара посмотрела на него.

— Пересчитайте после полудня.

Над крышами прозвучал медный гонг. Белое пламя дрогнуло, словно услышало его, и стало выше. Толпа на площади качнулась назад.

Иара почувствовала знакомый металлический вкус на языке. Так её тело реагировало на крупный расход дара. Она подняла измерительную нить. Теперь та светилась по всей длине тёмно-красным.

— Все за границу квартала! — крикнула Иара. — Отвести людей за канал! Не бегите. Проверяйте ступни и руки на повреждения!

Лоден ухватил её за локоть.

— Что происходит?

— Второй сбор.

— Здесь нечего собирать. Боль уже изъята.

— Значит, берут другое.

По площади прокатилась странная тишина. Не отсутствие голосов — люди продолжали кричать, солдаты отдавали приказы, лошади били копытами. Исчезли звуки металла. Перестали звенеть упряжи, молотки кузнецов опускались на наковальни без единого удара, медные монеты падали на камень бесшумно.

Иара закрыла глаза. Человеческие голоса оставались. Вода шумела. Дерево скрипело. Но любой звук, рождённый соприкосновением с металлом, был вырезан из мира с пугающей точностью.