L Veyron – Чужая невеста (страница 12)

— Нет. Иногда я сплю.

В девять без трёх я стояла перед домом Ланских на Каменном острове.

Лев остановил машину в конце улицы.

— Если через пять минут не напишете точку — я захожу.

На этот раз обошлись одним «Ты сказал, что сначала постучишь».

Дом Ланских был устроен так, чтобы человек чувствовал себя гостем даже после нескольких лет знакомства. Слишком широкие коридоры, слишком тихий персонал, закрытые двери без табличек.

Раньше я принимала эту холодность за семейный стиль. Теперь замечала камеры в углах, считыватели на дверях, привычку Бориса Ланского говорить просьбами, которые невозможно было принять за просьбы. Я шла по дому и впервые понимала, сколько власти может скрываться в хорошем воспитании.

— Это касалось спальни.

Вместо оправданий прозвучало «Условия меняются быстро».

— С людьми Бориса — да.

— И что ты сделаешь, если войдёшь? Уложишь охрану по одному?

На этом месте ответ оказался простым: «Постараюсь вежливо».

— Очень убедительно.

Он протянул мне маленький наушник. Согласия не последовало. Причину всё равно пришлось уточнить.

— Потому что я не буду ходить по дому будущего свёкра с тобой в ухе.

На несколько секунд всё свелось к одному «Формулировка ужасная».

Дом Ланских всегда казался мне слишком большим, но раньше я списывала это на деньги. Теперь пространство выглядело частью системы. Коридоры позволяли людям проходить, не встречаясь; двери закрывались без звука; камеры были спрятаны так хорошо, что их замечал только тот, кто знал, куда смотреть. Я бывала здесь десятки раз, ужинала на террасе, выбирала ткань для штор в нашей будущей спальне и ни разу не задавалась вопросом, почему у семьи есть комнаты, существование которых никто не обсуждает. В богатых домах легко принять секретность за приватность. Разница становится заметна только тогда, когда тебе запрещают задавать вопрос. Я двигалась по знакомому коридору и чувствовала себя гостем в месте, которое ещё неделю назад собиралась назвать своим домом. Сказанное подтвердили без оговорок.

Последняя реплика свелась к «Возьмите хотя бы кнопку тревоги». Нужная ясность начиналась с вопроса «Это что?»

Он вложил мне в ладонь тонкий брелок.

— Нажимаете дважды — я знаю, что надо заходить.

Следом возник вопрос: «Один раз?»

Дом Ланских хранил тишину людей, привыкших решать проблемы без свидетелей. Ни один из нас не произносил этого вслух, однако каждая дверь здесь выглядела частью семейного договора. Мне не нравилось признавать, что я всё сильнее чувствовала, что вошла в семью не как невеста, а как неизвестная переменная.

— Ничего. Поэтому не нервничайте и не щёлкайте им.

Собеседник ограничился коротким «Я очень спокойный человек».

Лев посмотрел на меня. Собеседник ограничился коротким «Вчера вы ударили меня».

— Ты заслужил.

Никакого объяснения не последовало — только «Именно это говорят спокойные люди».

Я вышла из машины.

Дом Ланских я знала хорошо. Здесь были семейные ужины, дни рождения, переговоры о свадьбе. Я ночевала в комнате Артёма, спорила с ним на кухне в три ночи, помогала Софье выбирать картины для гостиной.

Сегодня всё выглядело иначе.

Охранник открыл дверь, не спросив имени.

Борис ждал в кабинете.

— Где Артём? — спросила я вместо приветствия.

— Сядь.

Ответ был отрицательным. Разговор на секунду остановило «Хорошо. Стой».

Он налил кофе себе, не предложив мне. Короткое «Ты провела ночь с Арсеньевым?» оказалось неизбежным.

— Формулировка специально такая?

— Я задаю вопрос.

Последняя реплика свелась к «А я не обязана отвечать».

— Через две недели ты входишь в мою семью.

Ответ был скупым — «Пока ещё нет».

Это задело.

Едва заметно, но задело. Без вопроса «Лев рассказал тебе про Северный причал?» разговор не мог двигаться дальше.

— Значит, ты знаешь, что он рассказывал.

Вместо оправданий прозвучало «Я знаю, чем он одержим». Ясности всё ещё не хватало, поэтому пришлось спросить: «Его сестрой?» Собеседник ограничился коротким «Виной». Следом возник вопрос: «Она жива?»

Борис замер с чашкой у губ.

Я поняла всё по этой паузе. Никакого объяснения не последовало — только «Ты знал». Вместо спора осталось короткое «Не делай выводы».

— Ты знал, что Инга Арсеньева жива.

— Я знал, что её смерть не была подтверждена так однозначно, как считает Лев.

Самым простым оставался вопрос: «Четыре года молчал?» Ответ не требовал длинной фразы: «Было необходимо». Следом возник вопрос: «Для кого?» «Для неё» прозвучало без продолжения.

— Удивительно, как часто люди у вас защищены именно тогда, когда никто не знает, живы ли они.

Борис поставил чашку.

— Лев не рассказал, почему его сестре пришлось исчезнуть?

Короткое «Расскажи ты» оказалось исчерпывающим ответом. Вместо оправданий прозвучало «Она украла архив». Без вопроса «У Velvet?» разговор не мог двигаться дальше.

Он посмотрел на меня. На этот раз обошлись одним «Значит, уже знаешь название».

— Немного.

Прозвучало одно только «Недостаточно». Ответ не оставил пространства для подробностей: «Просвети». Ответ был отрицательным.

Я рассмеялась. Следующая неопределённость уместилась в вопрос «Серьёзно?»

— Чем меньше ты знаешь, тем выше шанс, что доживёшь до свадьбы.

Ничего длиннее «Вот теперь свадьба звучит особенно привлекательно» в ответ не прозвучало.

Дверь открылась.

Софья вошла без стука.

— Борис, выйди.

Он даже не повернулся. Разговор на секунду остановило «Мы разговариваем». Смысл ответа уместился в «Теперь я буду разговаривать». В ответ осталось только «Софья». Ответ не стал длиннее одного «Выйди».

Я никогда не слышала от неё такого тона.