L Veyron – Чужая невеста (страница 13)

Борис медленно поднялся. Ничего длиннее «Пять минут» в ответ не прозвучало.

— Столько, сколько потребуется.

Он посмотрел на меня. После паузы прозвучало «Арсеньев не тот человек, которым кажется».

— Забавно. Он говорит про тебя то же самое.

Борис ушёл.

Софья закрыла дверь на ключ.

— Телефон, — сказала она.

Согласия не последовало. Собеседник ограничился коротким «Я не собираюсь отбирать. Выключи».

Я показала экран и включила авиарежим. Без ответа на «Достаточно?» остальное теряло смысл. Ответ был утвердительным.

Она села напротив.

Вблизи я увидела, что она не спала. Тональный крем не скрывал усталость под глазами.

— Артём жив, — сказала она.

У меня перехватило дыхание. Вместо предположений пришлось спросить прямо: «Ты говорила с ним?»

— Вчера. За двадцать минут до того, как он ушёл.

Разговор упёрся в короткое «Где он?» Пришлось признать, что ответа нет. Ответ прозвучал без украшений: «Софья». Короткое «Клянусь» не потребовало пояснений. Вопрос «Что он сказал?» повис между нами.

Она сжала пальцы.

— Что наконец понял, как они собираются использовать вашу свадьбу.

На несколько секунд всё свелось к одному «Кто «они».?»

— Борис и люди, которых он слишком долго называл партнёрами.

Смысл происходящего свёлся к вопросу: «Velvet?»

Софья закрыла глаза.

— Никогда не произноси это слово в этом доме вслух.

Мне нужно было понять, почему.

— Потому что я не знаю, какие комнаты ещё принадлежат нам.

Я почувствовала, как кожа покрывается мурашками. Следующей важной деталью стал вопрос: «Артём знал про поддельный договор?» Никакого объяснения не последовало — только «Узнал несколько дней назад». Разговор упёрся в короткое «Почему не сказал мне?»

— Потому что пытался понять, кто его подменил.

В ответ осталось только «И решил довериться Арсеньеву вместо меня».

— Он решил не втягивать тебя.

— Все сегодня очень заботливые.

— Ника, он испугался.

— Артём?

Софья Ланская умела сохранять достоинство даже тогда, когда вокруг рушился сценарий, написанный ею самой. Она не плакала, не спрашивала, боюсь ли я, и не пыталась убедить меня в невиновности Артёма. Вместо этого перечисляла факты, выбирая их так же тщательно, как украшения к вечернему платью. Впервые я увидела в ней не будущую свекровь, а женщину, которая слишком долго жила рядом с опасными решениями и научилась выживать, называя их необходимостью. Мне не хотелось становиться похожей на неё. Но я уже понимала, как это происходит: сначала человек молчит ради семьи, потом ради безопасности, потом ради того, чтобы не разрушить слишком многое одним признанием. И однажды обнаруживает, что вся его жизнь построена вокруг вещей, о которых нельзя говорить.

Софья говорила осторожнее остальных, но именно поэтому я слушала её внимательнее. Она не защищала Артёма и не обвиняла Льва; вместо этого каждый раз возвращала разговор к тому, кто что видел и когда.

Рядом с ней семейная легенда Ланских начинала распадаться на отдельные решения отдельных людей. Это давало надежду: если система строилась из решений, значит, её тоже можно было разобрать не одним героическим поступком, а десятком точных выборов. На этот раз спорить никто не стал.

Это слово звучало почти неправдоподобно. Я видела Артёма злым, раздражённым, уставшим, даже пьяным однажды после похорон друга. Испуганным — никогда. Следующей важной деталью стал вопрос: «Чего?»

— Что свадьба нужна не ему.

Я села. Ответ не требовал длинной фразы: «Объясни».

Софья посмотрела на дверь.

— Твой отец оставил не только фонд. Он оставил доступ к архиву.

Ясности всё ещё не хватало, поэтому пришлось спросить: «Какому?»

— Никто точно не знает. Михаил был одним из людей, которые строили старую систему хранения для Velvet. Потом захотел выйти.

— И умер.

— Да.

Вопрос «Ты думаешь, его убили?» всё равно пришлось произнести.

— Я думаю, он умер слишком вовремя для некоторых людей.

Комната стала маленькой. Следом возник вопрос: «А Борис?»

Она не ответила.

— Софья.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — И это самое страшное, что могу тебе сказать о собственном муже.

У меня завибрировал брелок в кармане.

Один короткий импульс.

Я нахмурилась. Без ответа на «Что это?» остальное теряло смысл. Ответ был скупым — «Ничего».

Брелок снова завибрировал.

Лев не говорил, что он может подавать сигнал мне.

На маленьком экране появилась строка:

«У тебя 60 секунд. Камеры ожили».

— Мне надо идти.

Софья схватила меня за руку.

— Подожди.

Она сняла с шеи тонкую цепочку. На ней висел маленький серебряный ключ.

— Это было у Артёма.

Вопрос «От чего?» повис между нами. Смысл ответа уместился в «Он сказал отдать тебе, если исчезнет».

— Когда?

На это отозвались одним «Вчера».

Я взяла ключ. Следом возник вопрос: «Почему сразу не отдала?» Ответ не требовал длинной фразы: «Потому что надеялась, что он вернётся».