László Horgos – Последняя Ночь Космонавтики (страница 7)

Кони понравились Эльзе, несмотря на то, что они были привередливые как у Высоцкого. Один конь потряхивал гривой, а другой бил стальным копытом по мостовой, выбивая зелёные искры. Шикарный мужчина изъявил жгучее желание помочь Эльзе во всех сферах её жизни и сказал, что его зовут Егором. Это – на сто процентов закономерность, ибо Егор и Жорж суть те же яйца, но в профиль. Эльза решила приколоться по поводу первого апреля и сказала, что её зовут Орнелла, но про Мути добавлять не стала. Егор не поверил, что Орнелла есть настоящее имя, однако сделал вид, что поверил. Все проститутки представляются экзотическими именами, а их клиенты делают вид, что им верят. Эльза сказала, что ей хотелось бы прокатиться до Отрадного, в котором никаких отрад отродясь не было. Однако, если Егору в падлу в такую даль пиздюхать, то можно и до ближайшего метро или до остановки пятидесятого трамвая. Егор, согласившись на Отрадное, помог Эльзе забраться на лошадь, после чего взобрался на свою, и они поехали по набережной. Начал накрапывать дождь, а Егор поинтересовался у Эльзы, хорошо ли она сосёт под дождём. Сосать под дождём Эльзе почему-то совсем не хотелось, и она решила сбежать от Егора. Вот ведь какая женская неблагодарность.

Ускакать на лошади от профессионального наездника не представлялось возможным. Либо он её догонит, либо она вылетит из седла и сломает себе шею. Тут нужна военная хитрость. Справа по борту Эльза увидела Электроламповый Завод имени Куйбышева. Вот она удача. Эльза подскакала к старому корпусу и залезла в окно, которое по счастливой случайности позабыли закрыть. Егор не сразу распознал хитроумный план Эльзы, и залез в окно, когда Эльза уже была в другом цеху. Цехов у завода было так много, что искать беглянку совсем не имело смысла, проще было отдрочить, что Егор и сделал, а Эльза заблудилась. На этом грёбаном заводе она вообще никогда не бывала, и следовательно, ориентиров не было у неё, и не могло быть. Надеяться можно было только на Авось. Как это ни странно, но от Авося толку тоже не было. Эльза бродила по цехам и орала во всю глотку, но толку – хуй да нихуя. Эхо отвечало исправно, но ни одна блядь ей на помощь не вышла из темноты. Оставалось только обосраться и не жить.

Эльза бродила уже не менее часа, и ей захотелось жрать. Жрать захотелось не сразу. Сначала захотелось ссать, и она поссала около какого-то станка. Потом уж захотелось срать. Этот процесс тоже не вызвал затруднений, но вот с едой была серьёзная проблема. Откуда на заводе ночью еда, разве, что только крысы. Вот их было хоть жопой жуй, если поймаешь. Думаете, легко поймать крысу? Так она же ещё и сырая бегает, а пожарить негде. От голода Эльзе захотелось ещё и курить, но и сигарет на заводе не продавали, а её сигареты съела лошадь, однако зажигалка осталась. Эльза чиркнула зажигалкой, пытаясь осветить пространство, но только обожгла себе палец, которым ковыряются в носу. Сплошные неудачи, но счастье есть. Его не может не быть, главное – позитивный настрой. Неожиданно Эльза увидела где-то вдалеке тусклое пятно электролампочки. Странно, что на заводе, который делает электролампочки, нашлась всего одна, да и та тусклая. Как-то всё у нас через жопу, в лучшей в мире стране.

Эльза пошла на свет, как мотылёк. Свет был в соседнем цеху. Когда Эльза зашла в соседний цех, то поразилась его размерам. Наверное, все цеха были того же размера, но в темноте этого было не видно, а в полумраке увидеть удалось всё и даже лишнее. Внутри цеха можно было разместить шестиподъездную пятиэтажку, и ещё бы осталось место. Под самым потолком цеха располагалась какая-то будка, в которой, судя пор всему, была еда. Эльза догадалась, что это – не просто будка, а кабинет начальника цеха, где он сидит и нихуя не делает, пока народ работает на гигантских станках. Интуиция подсказывала Эльзе, что в этом кабинете должен быть диван, на котором можно будет выспаться. Какой же кабинет начальника без дивана? Где же начальник секретаршу дрючить будет, если дивана нет? Может так случиться, что там и сигареты, и жратва найдутся, надо только туда залезть, а там уж видно будет, что дальше делать. В самом крайнем случае, придётся отдаться за жратву. Неприятно, конечно, но что тут поделаешь? Такова наша жизнь, поганая и беспросветная. Совок, одним словом.

Лестница была длинная и очень крутая. Перила были сварены из рифлёной арматуры, а ступени были из листовой рифлёной стали, чтобы не так скользко по ним лазить. Эльза карабкалась вверх, и в её голове звучал Led Zeppelin:

«There’s s Lady who’s sure all that glitters is gold

And she’s buying a Stairway to Heaven».

Конечно, эта лестница не была Лестницей в Небо, но другой-то не было. Когда нет выбора, то выбирать проще. Не надо ломать себе голову над дурными вопросами, на которые ответов и в помине не было. Эльза карабкалась к заветной цели, ибо другой цели у неё не было. Вперёд к светлому будущему, которое ждёт её через тридцать семь ступенек. Что нужно девушке для полного счастья? Скорее всего, выпить, закусить, покурить и поебаться. Всё это было наверху, наверное. Было или не было – не так уж важно, важно верить в то, что оно там будет. Если веришь, то твой тернистый путь будет лёгок и приятен.

Эльза с небывалой лёгкостью забралась на самый верх лестницы. Там был балкончик, очень узкий, но на всю ширину цеха, то есть метров двадцать, не менее того. Будка тоже была такой же ширины и с малюсенькими окошками. Железная будка с маленькими окошками – вот и светлое будущее. Войти в светлое будущее можно было через железную дверь, которая располагалась на противоположном от лестницы конце. Идти по балкону было немного страшно, но Эльза была не из пугливых, и дошла до цели ни разу не споткнувшись. На двери висела блестящая латунная табличка тридцать на сорок сантиметров и гласила:

«Главный Инженер Ковырялко Жоржетта Павловна».

Вот тебе, Эльзочка, и Юрьев День. Кругом одни Жоржи, да ещё и Жоржетта. Нет, это – даже не закономерность. Это – форменное издевательство. Ещё и фамилия, что хуже не придумаешь, даже если будешь два дня стараться. Разумеется, Эльза не имела представления о том, кого в узких кругах называют ковырялками, но у неё были смутные предчувствия на этот счёт.

Несмотря на нехорошие предчувствия, Эльза толкнула дверь, но дверь не открылась. Эльза попробовала ещё раз, результат был тот же. Эврика, дверь надо не толкать, а тянуть на себя. Эльза потянула, и дверь отворилась, а Эльза вошла в кабинет главного инженера. Изнутри будка выглядела слегка иначе, чем снаружи. Снаружи казалось, что высота потолков в будке не более двух метров, но изнутри казалось, что не менее четырёх с половиной. Убогая железная коробка оказалась изнутри огромным домом в стиле Ампир, и с такой же мебелью. Эльза подумала, что всё это было построено в восемнадцатом веке лучшими итальянскими или же французскими архитекторами, а мебель привезли из Трансильвании. Сам кабинет главного инженера был снизу доверху обшит дубовыми панелями, а на стенах его висели светильники напоминающие факелы. От такого великолепия у Эльзы даже закружилась голова, и пропал дар речи. Она смотрела по сторонам, в потолок и на огромный дубовый стол, за которым сидела на троне главная инженерка.

На огромном столе стояла бутылка кубинского рома и гранёный стакан, а рядом с бутылкой на фарфоровом блюде лежала жареная двуглавая курица, и от неё исходил аромат псины. Кроме курицы на столе были ещё и другие закуски, но Эльзу больше всего волновал вопрос, курит ли главная инженерка, или придётся хуй сосать. Внимательно приглядевшись, Эльза увидела ящик кубинских сигар и пачку Беломора. Убедившись в том, что коммунизм может реально существовать в отдельной взятой железной будке на курьих ножках, Эльза сочла необходимым обратить свой взор на хозяйку помещения. Сначала ей показалось, что это была актриса Ольга Остроумова, но через три секунды ей удалось найти семь отличий. Главная инженерка была занята важным делом, она сосредоточенно ковырялась в носу указательным пальцем левой руки, а правой рукой гладила кота в сапогах. Эльза посчитала невежливым отвлекать Жоржетту Павловну от столь важных и судьбоносных задач, и стояла молча в ожидании, когда инженерка сама обратит на неё своё драгоценное внимание.

Наконец-то Жоржетта Павловна решила сложную задачу. Она перестала гладить кота, вытащила козявку из носа и с аппетитом её съела, после чего налила себе полстакана рома и, выпив его залпом, закурила Беломорину. После второй затяжки она молвила противным голосом Татьяны Догилевой: «Блядь! Сколько можно Вам всем повторять, что рационализаторские предложения принимаются только с девяти до восемнадцати. Восемнадцать было уже давно, а девять будет не скоро». Эльза, неожиданно обретя дар речи, ответила: «Извините, но я по другому вопросу». Главная инженерка подняла глаза на Эльзу и с явным недовольством спросила: «Ты кто? Из какого цеха?» Эльза созналась, что она не из какого цеха, а из МЭИ, пришла на экскурсию по заводу и заблудилась, а поэтому ей очень жрать хочется и курить – тоже. Жоржетта Павловна вяло поинтересовалась, не хочет ли Эльза стать её секретаршей и, услышав положительный ответ, тут же налила рому грамм сто пятьдесят и протянула стакан Эльзе. Выпив рома и закусив, Эльза взяла Беломорину и закурила. Табачный дым прибавил сил, и Эльза поняла, что очень хочет переспать с Жоржеттой, причём сильнее, чем со всеми мужиками. Только один момент смущал Эльзу. Такой вот малозначительный момент. Эльза твёрдо знала, что она – не лесбиянка, но стоило ли обращать внимание на такой пустяк.