László Horgos – Гармония Бешенства (страница 28)

По сомнительному благоуханию, Тыгла догадался, что оба урюка обильно обосрались, перед тем, как отправиться, куда им и положено. Илона нисколько не смутилась таким сюжетом и протолкала тележку через турникет до лифта. Лифта ждали совсем недолго, Илона даже не успела докурить вторую сигарету, несмотря на антитабачный закон, запрещавший курить ближе, чем в пятнадцати метрах от подъезда. Войдя в лифт, Тыгла догадался, что его новая подружка живёт на самом престижном семьдесят седьмом этаже. До нужного этажа они доехали с ветерком, и лифт при этом ни разу не сломался. На семьдесят седьмом этаже располагались всего лишь четыре квартиры, и Илона пояснила Тыгле, что это – ВИП-этаж. На семьдесят восьмом этаже квартир не было вообще, то есть они на самом деле там были, просто в них нельзя было войти. Квартиры были двухэтажные, и входить в них надо на семьдесят седьмом, а второго выхода не было в наличии, поэтому на семьдесят восьмом этаже и не было ни одной двери, зато на стенах было написано очень много фамилий слуг народа и ещё больше неприличных слов.

Квартира Илоны была огромная и крайне неуютная. Все восемь окон были завешены плотными занавесками, чтобы не подохнуть раньше времени от страха, случайно выглянув в окно. Генетическая память жителя гор, подтолкнула Тыглу к необдуманному поступку. Он отодвинул штору и выглянул в окно. Дома в бывшем городе Королёве напоминали спичечные коробки, машины казались окурками, а малочисленные люди – блохами. Тыгле было не совсем понятно, по каким таким причинам около термитников всегда так мало людей. Чем дольше он смотрел в окно, тем сильнее было желание, срочно избавиться от остатков краденого сыра, но он вовремя вспомнил рекламный ролик, где одна припизнутая дама говорила, что она раньше жила на третьем этаже и никогда не смотрела из окон, зато теперь она живёт на тридцать третьем этаже и от окон не отходит, ибо же никак не может налюбоваться прекрасным видом индустриального пейзажа. Интересно, сколько же этой крысе заплатили, чтобы она несла подобную хуйню, или, может быть, она и на самом деле на всю голову ебанутая. Нет, совсем не дурная реклама удержала Тыглу от насущной потребности блевануть, а удержал его великий манипулятор, Дейл Карнеги, который весьма настойчиво всем советовал любую ситуацию всегда выворачивать в свою пользу. По его гениальному совету Тыгла сразу же нашёл как минимум два позитивных зерна. Во-первых, голуби совсем не срут на подоконник, а у него на третьем этаже весь подоконник засран. Во-вторых, нет никакой нужды в сетке от комаров и мух. Поднявшись на второй этаж Илониной квартиры, Тыгла решил оценить южный пейзаж.

Если ты обладаешь бурной фантазией, то даже с семьдесят восьмого этажа, можно понять, что происходит на кладбище, и Тыгла догадался, что там хоронят каких-то трупов, видимо, ковидных. Последнее время в Стране Дураков поголовно все помирали от ковида, даже те, кто выпал из окна человейника. Тыгла, чтобы не обосраться, на всякий случай решил отказаться от похода на балкон, зато в сортир зашёл с удовольствием. Пока он изучал квартиру, Илона варила чай в кофеварке Эспрессо. На самом деле, в этом была необходимость, потому как вода в обычном чайнике закипала уже при восьмидесяти четырёх градусах. Как Тыгла ни пытался, но найти парашюты для срочной эвакуации, ему так и не удалось, и это его слегка опечалило. В большой комнате стоял диван и рядом с ним журнальный столик, на котором уже стояли Белые Лошади, и валялась какая-то закуска. Тыгла решил не торопить события и с максимальными удобствами разлёгся на диване, чтобы как можно с большим комфортом ждать Илону. Известно, что дискомфорт приводит к импотенции, и тут позитивного зерна не найдёшь.

Илона вошла в комнату, и принесла с собой аромат жареного мяса, однако само мясо осталось где-то на кухне. Оно и правильно, всем известно, жрать – дело свинячье. Илона села на диван рядом с Тыглой и протянула ему полный стакан с Белой Лошадью. Тыгла махнул его залпом и решил сразу же перейти к активным действиям. Для начала он положил прямо на колени Илоне свою буйну голову и от удовольствия хрюкнул. Илона по-своему истолковала это проявление чувств и решила, что настала пора ей развлечь Тыглу задушевными разговорами о своей тяжёлой и беспросветной жизни. Чтобы было сподручнее пиздить, она тихонько включила музыку. Исполняли шестую симфонию Прокофьева ми-бемоль минор. Исполняли слишком чисто, что наводило на крамольную мысль, что исполняет её Лондонский Симфонический Оркестр. Илона говорила тихим приятным голосом, который идеально попадал в тональность симфонии. Когда её мягкий бархатный голос был спокойным, то слышался ре-диез, при лёгком волнении он поднимался до фа и даже до фа-диез, а иногда и до соль-диез. Когда Илона начинала говорить особенно задушевно, то как бы брала до-диез, а изредка даже и нижнее си. Тыгла погрузился в полудрёму, однако он прекрасно слышал всё, о чём ему говорила его соблазнительница. Не всегда важно, что тебе говорят, важно, как это говорят. Не всегда форма должна соответствовать содержанию, что прекрасно иллюстрируют российские производители алкоголя.

Илона чесала голову Тыгле, которая лежала у неё на коленях, и говорила не торопясь, как бы на распев: «Я тебе уже говорила, что видела тебя в Берегсасе. Я там родилась и выросла, ну а потом захотела учиться в МГУ на юриста. Однако, меня в МГУ не приняли, только в ВЮЗИ. Сам ведь прекрасно понимаешь, если на заочном учишься, то и общагу не дают, и работать надо. Сняла комнатку и пошла, работать секретарём в суд. Судьёй был старый пердун, ужасно похотливый, зато безобидный, даже за жопу, и то ни разу не ущипнул, только слюни пускал. Через три года после того, как я свой институт окончила, дедушка кони и двинул, ну а меня судьёй сделали. Такая хуйня иногда случается, особенно если председатель суда хочет тебя выебать, только хуй ему по всей морде. Не на ту напал, а обратку включать уже поздно было. Вот так я и стала в свои неполные двадцать шесть лет федеральной судьёй, однако для конспирации мне пришлось фамилию поменять на всякий случай». Тыгла слушал Илону и безобразно громко сопел и хрюкал от удовольствия. Благодать нисходила на него медленно, но верно.

Илона восприняла сопение Тыглы за повышенный интерес к её болтовне и продолжила: «Как только меня назначили судьёй, я поехала в Берегсас, а там уже узнала, что мать моя приболела, а врачи ничего не находят. Ну, я тогда её к себе в Москву привезла и показала светилу-бля, Адольфу Рувимовичу Лифшицу. Такое тоже бывает. Прикинь, жида Адольфом назвали, в честь Гитлера что ли? Так этот урод ни хуя не сделал, но денег вытянул, мама не горюй. Нашёл у неё рак, а там-то был червяк. Короче, я ему предъявила, а он мне и говорит, типа, что денег мне не вернёт, так как и свои ещё потратил, типа я ему ещё восемнадцать тысяч долларов должна. Как тут быть? Не в суд же на него подавать. Судья подала в суд, прикол да и только. Я тогда мать домой отвезла, пошла погулять по лесу и там нашла в дупле пистолет. Такой чёрный, а к нему в комплекте две обоймы и глушитель. Конечно, я тут же решила, что надо последовать совету Егора Летова и убить жида. Только к нему не так просто было подобраться». Тыгла одобрительно хрюкнул, что привело Илону в полный восторг, и она налила себе полный стакан виски и закурила.

Отхлебнув виски и сделав пару затяжек, Илона начала говорить с сильным придыханием: «Помогла мне случайная встреча. Я судила проститутку за тяжкие телесные. Она работала с любителями БДСМ. Это такие извращенцы, которые не ебуться, а ссут и срут друг на друга, водят друг друга на собачьих поводках и жрут из мисок, как собаки, короче, всякой хуйнёй занимаются. Так вот. Эту девушку с пониженной социальной ответственностью клиент попросил отстегать его кнутом, а она ему случайно глаз выбила». В этот момент седьмая скрипка слегка слажала, и у Тыглы возникла лёгкая тревога. Вдруг Илона работает типа клофелинщицей. Заманила его с целью обокрасть и усыпляет Прокофьевым да своим волшебным голосом, как речная дева Лорелея. Оркестр продолжал играть абсолютно чисто, и тревога у Тыглы рассеялась. Взять-то у него абсолютно нечего, разве что разобрать на запчасти, а тушу выбросить с балкона. Так это слишком маловероятно, типа как стричь свинью, визга много, а шерсти – хуй.

Илона выпила уже больше, чем того требуют приличия, и продолжала свой сказ: «Я тогда ей переквалифицировала статью и дала по минимуму, так, пару лет условно, за то она мне много интересного рассказала. Этот самый Лифшиц, кроме всего прочего, был ещё и фетишистом-мазохистом. Он устраивал оргии у себя на даче, а её нанимал в качестве доминатрикс. Он даже свою дочку приучил к этим играм. Дочка по ходу нечаянно отрезала хуй одному дружку своего папы и потом попала в дурку. Кстати, я сейчас живу в её квартире. Меня сюда и пристроили по программе защиты свидетелей. Короче говоря, я уговорила ту самую проститутку, чтобы подменить её у Лифшица, когда её туда позовут. А как позвали, я свинтила номера у первой попавшейся машины, перекрутила их на свою Бэху и поехала к нему в гости. Охранники думали, что я на оргию и пропустили без базара, ну а я зашла к ним и всех их перехуячила. Только я обсчиталась. Дело в том, что в той обойме, которую я взяла с собой было всего лишь шесть патронов, а этих уродов было семь. Пришлось самого Адольфа Рувимовича добивать бутылкой». Илона тяжело вздохнула и налила себе ещё виски.