Л. Шэн – Трон Принцессы (страница 54)

 — Ты ненормальный.

Топая в ванную, она вернулась через полчаса в просторной серой гарвардской толстовке, боксерах и без макияжа.

Я был ошеломлен чистой красотой Хэлли со свежим лицом. Она была ошеломляющей.

Я стоял у окна, наблюдая, как сотрудники службы безопасности собирают свое дерьмо и уходят обратно в ночь.

— Они принесли наши зубные щетки и одежду из отеля. — Хэлли прижала полотенце к мокрым волосам. Я мог видеть ее сквозь отражение в окне. — Они в большой ванной, через две двери.

Я взглянул на часы. Было десять часов вечера.

— Ты будешь в порядке? — Я спросил.

— О, нет. — Она закатила глаза. — Я рухну в лужу эмоций и слез, как только ты уйдешь.

— Оставайся здесь, — сказал я.

— Знаменитые последние слова. — Она скользнула под одеяло, плотно заправленное под матрац. — В прошлый раз, когда ты попросил меня сделать это, на меня напали.

— Хорошая точка зрения. — Я потянулся, чтобы снять для нее покрывало с матраса. — Новое правило: оставайся здесь, если не чувствуешь, что тебе угрожает опасность, в таком случае приходи и позови меня.

— Лучше. — Она повернулась ко мне спиной, свернувшись в позу эмбриона, давая понять, что разговор окончен.

— Хэлли… — я остановился, желая что-то сказать, но зная, что все, что я скажу, прозвучит глупо.

— Пожалуйста уйди.

Вздохнув, я прошмыгнул в ванную, принял душ, побрился и почистил зубы. Я надел пару спортивных штанов и бейсболку. Когда я вернулся в комнату, свет был выключен. Фигура Хэлли поднималась и опускалась в такт ее дыханию.

Переложив подушки на полу, я повернулся к ней спиной, пытаясь устроиться поудобнее. Она заснула. У меня, однако, были проблемы со сном, зная, что жених ее сестры может свободно бродить по улицам.

Он больше не тронет Хэлли, я был в этом уверен, но это не значит, что не будет других жертв. Я ничего не хотел, кроме как бросить этого ублюдка в тюрьму. Проблема была в том, что этого не было в моих должностных инструкциях, и это было крайне контрпродуктивно для моей главной цели, которая заключалась в том, чтобы убраться отсюда к черту, как только время истечет, и остаться на хорошей стороне Энтони Торна.

— Думаешь, я испорченный товар? — Ее голос пронзил воздух.

Не так уж и спит, в конце концов.

— Я не думаю о тебе как о товаре.

— Если ты понимаешь, о чем я. — Она мягко зевнула. — Думаешь, я… сломлена?

— Любой человек с половиной истории жизни сломлен.

— Ты продолжаешь уклоняться от вопроса.

— Нет, ты продолжаешь упускать из виду, — спокойно сказал я, поворачиваясь и глядя на нее через всю комнату. Ее глаза блестели в темноте. Я не был уверен, плакала ли она, устала или и то, и другое.

— У тебя есть проблемы, да. Я не знаю многих людей, которых их нет. Твое рабочее предположение состоит в том, что у всех остальных есть свое дерьмо. В лучшем случае это неточно, а в худшем — саморазрушительно.

— Я не знаю много женщин, которые попали в ту же ситуацию, в которую я попала с Крейгом. — Она поковыряла край своего одеяла. Слеза скатилась по ее щеке.

— Ты не знаешь многих женщин, и точка, — прошептал я.

— Что ты имеешь в виду? — Она фыркнула.

— Все твои дружеские отношения фальшивые. Ты сама так сказала. Ты окружаешь себя людьми, которые так же, как и ты, скрывают свою боль. Ты покупаешь их действия, а они покупают твои.

Она ничего не сказала.

— Но это не относится к делу. Ты не влезла ни в какую ситуацию. Это все Крейг. Тебе было четырнадцать. Молодая, впечатлительная и замкнутая. Сейчас он должен быть в тюрьме.

— Он не может попасть в тюрьму.

Я не ответил. Том повесил бы меня за яйца, если бы я перегнул палку и облажался с этим постом. И не зря. Я бы отреагировал так же. Но ситуация уже не была такой простой.

— Кроме того, если ты так ненавидишь изнасилование… — начала она.

— Стоп, — прервал я ее. — Не то же самое. Ни на йоту сходства. Мои фантазии и извращения не имеют ничего общего с реальностью.

— Тогда зачем они тебе?

Я сглотнул.

— Потому что в детстве то, как меня познакомили с сексом, было своего рода задачей. Тот парень, о котором я тебе говорил, Моруцци? Он заставил меня и других детей делать для него плохие вещи. И в качестве платы за нашу работу он нанимал для нас проституток. Секс не был необязательным. Это было обязательным. Обряд посвящения. Долгое время секс ассоциировался у меня с чем-то, что я был обязан делать.

— Значит, это твой способ вернуть свою сексуальность. — Она выдохнула.

— Да. — Это был первый раз, когда я признался в этом кому-либо.

— Я понимаю. Тогда почему меня все это заводит?

Я подумал.

— Может быть, потому что ты хочешь напомнить себе о важной части.

— Какой?

— Что ты выжила.

Повисла тишина, прежде чем она снова заговорила.

— Ты выглядел так, будто заботился обо мне сегодня. — Она заерзала под одеялом.

— Просто сделал свою работу. — Я прочистил горло. Было тесно.

— Твоей задачей было защитить меня, а не чуть не убить его.

— У некоторых профессий есть привилегии.

Еще одна тишина.

— Рэнсом?

— Что?

Она колебалась. Я затаил дыхание. Я действительно не должен. Я избегал ее семь дней. Мне нечего было ждать дальнейших ее слов.

— Не мог бы ты…

Нет.

— Может быть…

Блядь, нет.

— … обнять меня?

Хуже всего было то, что я не мог сказать нет. Я хотел. Я не мог ей ни в чем сейчас отказать.

Я почувствовал, как мое тело поднимается и огибает кровать. Я скользнул за Хэлли, оставшись на дальнем конце матраса. Она не обернулась. Я обнял ее за плечи, оставив между нами место для Иисуса и еще нескольких библейских персонажей, если они захотят втиснуться.

Она тряслась, как лист. Я хотел зарезать Крейга до тех пор, пока от него не останется ничего, кроме пыли и этих фальшивых фанерованных зубов.

Медленно, в надежде успокоить ее, не разбудив при этом мой член, который не сомневался в том, что Хэлли страдает, я начал гладить ее волосы. Они были мягкими и длинными. Пахли кокосом и цветами. Так как я никогда прежде не обнимался — я сомневался, что даже произносил это слово вслух, — я начал то, что я видел, как люди делают в кино.

Ее дрожь медленно утихла.

— Я хочу убить его, — услышал я ее шепот.