Л. Шэн – Трон Принцессы (страница 40)

— Итак, позволь мне прояснить ситуацию, — сказал Келлер. Он вернулся в Лос-Анджелес из Палм-Спрингс, жуя палочку сельдерея, пока мы разговаривали по телефону. Я делала наброски в блокноте. Сложная татуировка сексуальной Медузы, пухлой и сочной, ее змеиные волосы вьются вокруг ее шеи, перекрывая доступ воздуха. Красивая смерть. — В настоящее время тебя защищают два очень горячих мужчины, и ни один из них не наказывает тебя?

Келлер не знал, что я не занимаюсь сексом.

— Правильно.

— Хорошо… почему? — Он казался ошеломленным.

— Потому что это плохая идея.

— И с каких это пор ты уклоняешься от них? — Он посмеялся.

— Думаю, я пытаюсь стать лучше.

— Кем? — спросил Келлер. Не твоя ваджайзи, это точно. Младший, кажется, сначала был увлечен тобой, верно?

— Макс? О, я так думаю. Он милый, но… не знаю, может, слишком кроткий? А Рэнсом красавчик, но в то же время большой придурок.

— Ты имеешь в виду, из тех, кто выпускает секс-видео с вами двумя? — мечтательно спросил Келлер. Ему нравились ублюдки. Его бывшие бойфренды были жестоки. От эмоциональных насильников до серийных изменщиков было очень легко отказаться от долгой и счастливой жизни, когда я сидела в первом ряду в любовной жизни Келлера.

Однако Рэнсом был полной противоположностью человеку, который раскрыл бы свой бизнес всему миру. Я не беспокоилась, что он доставит мне неприятности. Он дал мне все признаки того, что хотел удержать меня от этого. Он просто казался очень плохим человеком, которому я могла бы доверять. Он был так дико оторван от его души, что я задалась вопросом, есть ли она у него вообще.

— Просто поверь мне, когда я скажу, что они оба запрещены.

— Хорошо, но я начинаю беспокоиться о тебе, девочка. Давненько я не видел тебя с кавалером.

Последним, с кем Келлер видел меня, был Дэш Роджерс, защитник «Сиэтл Сихокс», которому нужно было несколько свиданий в Лос-Анджелесе, пока он вел переговоры о новом контракте. По правде говоря, он был безнадежно убит горем после недавнего расставания — его невеста, певица в стиле кантри, была поймана на измене ему со своим гитаристом, — и мне нужен был способ улучшить свой имидж, чтобы получить больше концертов. Мы оба извлекли выгоду из этой договоренности и расстались друзьями. Но когда Келлер спросил о нем, я рассказала о своих диких ночах с Роджерсом, пока он был в городе, упустив то, чем мы на самом деле занимались — играли в «Монополию» и «Пэчворк», обсуждая документальный фильм National Geographic о китах.

— Я вернусь на лошадь в Лос-Анджелесе, — заверила я его.

— Только до тех пор, пока ты убедишься, что лошадь хорошо подвешена.

— Келлер… — Я закрыла глаза.

— Слишком? — Он посмеялся.

 — Слишком много.

— В моей голове это звучало лучше.

Я повесила трубку до того, как он пошутил о том, что дает минет.

Никогда нельзя быть слишком осторожным.

Дедушка Крейга скончался в возрасте ста одного года.

Поскольку мои родители уже были в Вашингтоне, Гера потребовала, чтобы похороны состоялись как можно скорее, чтобы свадебные планы могли продолжаться без помех.

— Она опустошена, — моя мать чувствовала необходимость объяснить мне по телефону, — но она знает, что Билл хотел бы именно этого.

Ага. Я был уверена, что дедушка Билл особенно заботился о свадьбе Геры и Крейга, пока его госпитализировали с тяжелой пневмонией, когда он умер от систематической недостаточности органов.

— Да. Ужасно. Шоу должно продолжаться. — Я жевала свой вегетарианский чоу-мейн в номере своего люкса, листая один из своих альбомов для рисования. Даллас чувствовал себя намного сноснее, когда я знала, что моей семьи нет в городе. Мое новое крутое хобби также занимало меня.

Я слышала, как Рэнсом возвращается из спортзала, и продемонстрировала замечательное самообладание, не выглядывая из своей комнаты, чтобы посмотреть, не раздет ли он.

— Наверное, тебе следует прийти на похороны. — Моя мать вздохнула. — Показать свою поддержку Крейгу.

Моя кровь застыла в жилах. Пойти туда… увидеть всех… снова увидеть его…

— Я даже не знала Билла, — тихо возразила я.

— Это имеет значение? Крейг — это семья.

— Твоя семья, — произнесла я. — Не моя.

Когда я думала о Крейге как о семье, мне хотелось содрать с себя кожу и бросить ее в костер. Особенно после того, как я нашла свой собственный ритм, свою страсть к рисованию именно здесь. Я бросила свой альбом для рисования, откинувшись на спинку стула. Рэнсом просунул свое потное лицо в мою дверь, чтобы убедиться, что я жива. Я отмахнулась от него.

— Ты едешь в округ Колумбия, Хэлли. Я не выслушаю никаких оправданий, — сказала мама.

— Мама…

— Передай меня Рэнсому, пожалуйста.

Я чувствовала себя тринадцатилетним подростком, обсуждающим время комендантского часа. Со стоном я протянула Рэнсому свой телефон. Он вошел внутрь, одетый в мокрую футболку и серые спортивные штаны с многообещающей выпуклостью.

— Да? — спросил Рэнсом. — Да, — сказал он снова. Потом, — когда? — И, наконец, — Она будет там.

Он повесил трубку и вернул мне телефон. Мои глаза горели от непролитых слез.

— Мы уезжаем завтра, — объявил он.

Я сбросила заявление с плеч, переключив внимание на блокнот на коленях. Все было хорошо. Я бы просто позволила всему пролететь мимо меня. Через меня, может быть. Лишь бы не осталось во мне.

— Братц, — сказал он, чтобы привлечь мое внимание.

Я взяла свой альбом для рисования, листая страницы.

— Братц.

Ничего. Не мое имя, не моя проблема. Мне было достаточно.

— Хэлли.

Я неохотно посмотрела на него.

— Да?

Может быть, это было время, когда у него выросло сердце, и он спросил меня, что случилось. О моем отвращении к Крейгу. Или, может быть, он поговорил бы со мной. Попробует придумать, как поездка может быть немного менее неудобной для меня.

— Не забудь выучить свою речь. — Он указал на стопку страниц на углу моего стола, затем захлопнул дверь и направился в душ.

Рэнсом Локвуд не проявлял сострадания.

ГЛАВА 11

Рэнсом

Тогда.

Карманная кража превратилась в воровство. В итоге мы разошлись по местам, Том, Лоуренс и я. В основном крупные магазины и корпоративные сети. Люди, которые не захотят выдвигать обвинения, даже если нас поймают.

В какой-то момент мы выпустились и стали мелкими торговцами наркотиками. Мистер Моруцци был плодовитым преступником, на него работало много людей. На первый взгляд, он был успешным бизнесменом, у которого было несколько палаток с хот-догами по всему Чикаго. Но количество грязных денег, прошедших через наши руки, было смехотворным.

Во-первых, мы были мальчиками на побегушках, принося и собирая небольшие посылки. Затем, в средней школе, мы стали дилерами. Мы никогда ничего не трогали. Таково было правило мистера Моруцци. Он не хотел никаких наркоманов под своей крышей.

Чтобы компенсировать нашу дерьмовую жизнь, которая состояла в том, чтобы ходить в школу, получать отличные оценки, чтобы угодить CPS, а затем работать на него до изнеможения (нулевая комиссия, спасибо за вопрос), он заплатил нам сомнительной валютой — женщинами.

В частности, высококлассные проститутки. Думаю, он хотел исказить наше представление о любви и браке. Ему не нужно было проходить лишнюю милю. Один взгляд на его жалкий брак с терапевтом — миссис Моруцци, которая почти не была дома, и у которой был любовник, живший в Канаде, куда она часто приезжала, выполняла свою работу.

Всякий раз, когда миссис Моруцци отсутствовала, он вымещал на нас свой гнев. Об избиении не могло быть и речи. Мы все были больше и сильнее, чем он. Вместо этого он заставил нас драться друг с другом. Для еды. Для денег. Для женщин.

На протяжении многих лет Лоуренс, Том и я страдали от сломанных ребер, сломанных костей, сломанных пальцев и так далее, и все это только для того, чтобы выжить, в то время как Моруцци наблюдал за происходящим, самодовольно наслаждаясь представлением.

Было ясно, что мы функционировали как рабочая сила для него. Было также ясно, что он никогда не даст нам шанса стать чем-то большим, чем его маленькие пешки.

Когда Лоуренсу было семнадцать, а мне пятнадцать, он начал нервничать.