Л. Шэн – Порочный ангел (страница 77)
Но я не могу сойти с места. Не могу отвести взгляда.
«Ты же знаешь, что хочешь почувствовать меня на своем теле, – говорит забавная зеленая пачка. – Знаешь, как приятно будет, когда я тебя окутаю».
На заметку: эти слова одинаково правдивы и от пачки, и из уст Педро Паскаля.
Вот бы был способ вернуться в мир балета, не участвуя при этом в конкурсах… не рискуя своим сердцем…
Чувствуя, что опасно близка к критической точке, я достаю из рюкзака телефон и звоню Уиллу. Он отвечает еще до окончания первого гудка.
– Все нормально? – В его голосе слышится беспокойство. Я очень рада, что он у меня есть.
– Да! Не волнуйся. Просто… у меня возникло странное импульсивное желание сделать то, чего я делать не должна.
– Давай вместе обо всем поговорим. – Я слышу, как он садится. – Я здесь. Я рядом. С тобой.
Уилл был звездой бейсбола в престижной частной школе Северной Калифорнии. Из-за наркотической зависимости он лишился не только заманчивого места в университете Лиги плюща, но и бейсбольной карьеры, девушки и, в конечном счете, своих родителей, которых неоднократно обворовывал. У него ушло шесть лет, чтобы стать тем, кем он стал сегодня. И все же ему удалось восстановить не все отношения. К тому же он не стал профессиональным бейсболистом, а курирует других наркоманов в завязке и работает с девяти до пяти, продавая солнечные панели. В этом нет ничего плохого. Просто он хотел совсем другого.
Прокашлявшись, я признаюсь:
– Я просто девчонка, которая стоит перед балетной пачкой в витрине магазина и просит себя не заходить и не покупать ее[36].
Уилл не улавливает культурную отсылку, потому что он не Лев и не смотрел вместе со мной «Ноттинг Хилл», массируя мне ступки, когда я выиграла в балетном конкурсе в восьмом классе.
– Напомни, почему тебе не стоит носить юбку-пачку?
Я раздраженно озвучиваю очевидный ответ:
– Потому что танцы довели меня до употребления наркотиков.
– Нет, – серьезно возражает Уилл. – Ты себя до этого довела. Не балет. Балет – невинный наблюдатель. Балет не заставлял тебя заниматься им профессионально. Балет не принуждал тебя доводить себя до предела.
– А я. – Колени подкашиваются, и я опускаю голову. – Я все это сделала и теперь буду вечно связывать балет со своим провалом.
– Тогда раздели эти два понятия. Заниматься любимым делом – это хорошо, Бейли. Я тренирую бейсбольную команду младшей лиги в начальной школе возле моего дома. А у меня даже нет детей! – горестно посмеивается он. – Что, если задуматься, немного жутко. Порой твой провал – и не провал вовсе. А просто что-то, происходившее на заднем плане, пока ты находилась в очень тяжелом положении.
Я замолкаю на мгновение. Не могу отвести глаз от балетной юбки.
– Слушай! – в отчаянии восклицает Уилл. – Помнишь, ты сказала мне в нашу первую встречу, что одна из причин, почему тебе так нравилось в реабилитационном центре, заключалась в том, что тебе разрешали устраивать танцевальные мастер-классы для других пациентов по часу в день пять раз в неделю? У тебя глаза сияли, когда ты об этом рассказывала. Возможно, пришло время переосмыслить свою страсть, понимаешь?
Говорят, кто сам не умеет, тот учит, и, возможно, так и есть. Но верно и то, что некоторые люди могут выступать, но находят больше удовлетворения в том, чтобы отдавать другим. Не все хотят быть цветком. Некоторые расцветают, становясь садовником.
Я как раз такой человек. Заботливый. Отдающий. Наблюдая, как тридцатипятилетняя женщина, пережившая алкоголизм, исполняет свой первый арабеск, я испытала больше удовлетворения, чем когда сама выходила на сцену, участвуя в национальном конкурсе.
Учить людей радости танца, красоте языка тела – непростая задача. И если я смогу показать одной или двум Бейли этого мира, что вполне можно любить что-то, не принося себя в жертву, тогда я свое дело сделала.
– Преподавать, – выпаливаю я вполголоса. – Я должна преподавать.
– Вот так-то. – Я слышу, что Уилл улыбается. – Ты ведь уже преподаешь? Даешь уроки. Помогаешь, где можешь. Вот твое призвание, Бейли. Не избегай его. Откликнись.
Преисполнившись решимости, я захожу в магазин, покупаю пачку, а с ней и пару новых пуантов. Старик Гастон, владелец магазина, говорит, что скучал по мне. А еще рад, что я вылетела из Джульярда. Балет – это страсть, а страсти научить нельзя.
Вернувшись в квартиру, я прижимаюсь спиной к двери, сползаю на пол и, поднеся пуанты к носу, вдыхаю. В ноздри ударяет запах клея, кожи и надежды, и я мычу от удовольствия. Атлас блестит, нетронутая стелька полна обещаний.
Впервые за долгое время я знаю, что делать.
Я надеваю пуанты. Натягиваю пачку поверх повседневной одежды.
Я воздух. Я мимолетна. Я повсюду. Я непобедима.
И я начинаю двигаться ради единственного человека, под чью дудку буду плясать отныне.
Глава 37. Бейли
Моя жизнь без Льва (читай: без сердца) вполне терпима. Как терпима неслащеная овсянка на воде. Я постоянно ощущаю отсутствие вкуса.
Проходит еще три недели с тех пор, как я купила себе новые пуанты, когда наконец набираюсь смелости опустить адресованное Льву письмо с извинениями в почтовый ящик. У меня закончились отговорки, и, честно говоря, мне уже все равно. Да, я ужасно себя вела. Да, совершала чудовищные поступки. Да, я готова сполна за них покаяться. Но я не могу повернуть время вспять. И нам обоим необходимо расставить точки над «i», даже если впоследствии придется отказаться от дружбы – от всего. Я устала находиться в неведении.
Узнав его адрес у Дина, я отправляю ему письмо и заставляю себя забыть об этом. Почти как в ситуации с прослушиванием.
К слову об этом: для меня огромное облегчение, что больше не приходится их проходить. Подвергаться постоянной оценке по одному-двум мгновениям высокого мастерства. Сейчас я подаю документы в колледжи. Хочу изучать педагогику. И хочу учиться в каком-нибудь приятном месте. Где много солнца. Красиво. Там, где я расцвету. Именно поэтому я отправляю заявки в Калифорнийский университет, Стэнфорд и Флоридский атлантический университет.
Не знаю, чего ожидаю после того, как отправила Льву письмо. Телефонный звонок? Сообщение? Ответное письмо?
Я стараюсь понизить ожидания. Объясняю себе, что он очень занят. Но это все равно ранит. Молчание тянется день за днем, будто он счастлив забыть обо мне. Да, между нами произошло нечто ужасное.
Но когда-то мы были лучшими друзьями.
Сказать по правде, мы во всем были друг для друга лучшими.
От такого не отказываются, когда становится нелегко.
Разве что… разве что стараниями лучшего друга ты почувствовал себя как никогда плохо.
* * *
На шестой день после отправки письма Льву я наконец смиряюсь с мыслью о том, что он может никогда не ответить. Что однажды, быть может, через месяц или два, мы встретимся на общем семейном торжестве и обменяемся улыбками, любезностями и малодушными извинениями. Оба сделаем вид, что письмо не дошло, чтобы не смущать друг друга. Мы будем чужими. Приветливы. Вежливы. Холодны.
– Тебе еще что-нибудь от меня нужно? – спрашиваю я у Луны перед тем, как выйти из ее дома, закинув рюкзак на плечи. Я уже надела черное трико, серебристый трикотажный топ и белые легинсы. Сегодня на общественных началах проведу первое танцевальное занятие в местном интернате для престарелых. Если бы слухи об этом дошли до Кати, моей соседки в Джульярде, я бы, как и Лорен, стала объектом очередной байки. Печальной истории о девушке, у которой ничего не получилось. Вот только у меня получилось, я выжила и обрела собственную мечту.
Луна поднимает взгляд от вороха страниц с первым черновиком, явно погруженная в свои мысли.
– Что? О нет! Все готово. Огромное спасибо, Бейли. Ты настоящая спасительница.
Я подмигиваю ей с улыбкой.
– Слушай. – Ее голос заставляет меня остановиться на пути к двери, но я не поворачиваюсь к ней лицом. – Он занят, понимаешь? Найт говорит, что у него едва хватает времени поговорить с ним по телефону. Раз в неделю. – Она пытается успокоить меня в связи с тем, что Лев не выходит на связь.
Я киваю и сдавленно произношу:
– Я знаю. – Я не знаю. Поэтому как-то справляюсь. Дышу глубоко. И даю себе слово, что позвоню Дарье, как только отсюда выйду.
Сев в машину, я еду в закрытый комплекс, в который меня пригласили. Мама нашла мне эту подработку, как только я сказала родителям о своем желании стать волонтером. Когда я приезжаю в спортивный зал, который также служит актовым залом, на парковке остается всего пара машин. Мама сказала, что приедет меня поддержать, так что, видимо, она опаздывает.
Я выключаю двигатель, делаю глубокий вдох, напоминаю себе, что все хорошо, и выхожу из машины. В студии всего несколько пожилых женщин. Все оживленно болтают друг с другом.
Вздохнув, я представляюсь.
– Привет. Я Бейли и сегодня буду вашим учителем танцев. – Я слегка машу им рукой и улыбаюсь, замечая, что впервые за очень долгое время улыбка выходит не вымученной. Все трое поворачиваются на меня посмотреть. Их улыбки тоже выглядят искренними.
– О, мы вас ждали. Очень рады, но все же боимся сломать бедро! – посмеивается одна из них.
Я тоже смеюсь.
– Не волнуйтесь. Я здесь не для того, чтобы готовить вас к Олимпиаде. А для того, чтобы осчастливить. Прославлять ваши тела и веселиться.