Л. Шэн – Порочный ангел (страница 67)

Я застаю Льва на заднем дворе, где он запускает один из своих многочисленных радиоуправляемых самолетов. Он описывает впечатляющие петли, пикирует, а затем снова поднимает его в нескольких сантиметрах от земли. У парня серьезные навыки, и я злюсь на Дина за то, что не замечал их все эти годы.

Я больше не разговаривала с Дином с тех пор, как он бросил меня за ужином. Честно говоря, мне нечего ему сказать. Я пришла ради Льва.

Открыв дверь во внутренний двор дома Коулов, я тихо закрываю ее за собой и жду, когда Лев заметит мое присутствие.

– Как ты вошла, Дикси? – спрашивает он, стоя ко мне спиной.

– Твой отец дал мне ключ, когда в моей квартире перекрашивали стены. – Щеки заливает румянец. Я могла отложить покраску. Но хотела найти предлог, чтобы временно поселиться здесь в надежде, что так смогу сблизиться с Дином. Однако в действительности мы отдалились еще больше. Его сверхъестественная способность видеть меня насквозь, словно я состою из воздуха, несказанно меня ранила.

Я начинаю смиряться со словами, которые сказал мне Дин три года назад, когда я впервые чуть не поцеловала его по пьяни, спустя год после смерти Рози.

«Не трать свое время и надежды на такого, как я, Дикси. Я никогда не стану твоим. Я могу быть тебе другом. Но партнером – никогда».

Зря я осталась рядом с ним. Думала, что он передумает. Поймет, что у нас в любом случае неизбежно сложатся какие-то отношения из-за Найта.

А сейчас, в настоящем, Лев с помощью пульта поднимает радиоуправляемый самолет в небо, а потом трижды описывает им идеальный круг. Его взгляд сосредоточен на самолете, а не на мне.

– Понятно. Папы здесь нет.

– Я пришла не к твоему отцу.

Он молчит.

– Как Бейли?

Лев пожимает плечами.

– Чуть жива.

– Лев.

Он аккуратно сажает маленький самолет на ухоженную лужайку, кладет пульт и поворачивается ко мне.

– Ее погрузили в искусственную кому. Точно не знают, когда смогут ее вывести. И не могут сказать наверняка, в каком состоянии она очнется. То есть неизвестно, пострадала ли нервная система и мозг. О, и, судя по всему, ее ноге каюк. – Он замолкает. – И хорошо, что она в коме, потому что мне нечего ей сказать.

Я никогда не видела, чтобы он так себя вел. С апатией и в то же время со злостью.

– Ты сутками находишься в больнице, – замечаю я. – Даже в школу не ходишь.

– Я не хочу, чтобы она умерла, но… я ужасно злюсь.

– Почему? – спрашиваю я.

– Потому что так и застрял где-то между «я ужасно рад, что ты жива, и, кстати, безумно тебя люблю» и «ненавижу тебя за то, чему всех подвергаешь». Понимаешь?

Понимаю. Он даже не представляет, как хорошо я понимаю. Я сажусь на край белых деревянных качелей, некогда принадлежавших Рози. Ее любимое место для чтения. Непривычно так хорошо знать о вещах женщины, которой больше нет с нами, но, как ни странно, я каждый день по ней скучаю. Я очень благодарна ей за то, что она дала Найту жизнь, которую я тогда обеспечить не могла. Хотя ей самой приходилось непросто.

Именно она позвала меня в Тодос-Сантос. Как будто заранее старалась заполнить пустоту в жизни своих близких. И знаете что? Я полюбила весь ее мир. Дина. Найта. И… да, Льва тоже.

Видимо, Рози ЛеБлан обладала особым даром, благодаря которому дорогих ее сердцу мужчин чрезвычайно легко полюбить.

Лев смотрит, как я сижу на любимом месте его матери. На миг мне кажется, что он рявкнет, чтобы я встала и ушла. Но он делает глубоких вдох и садится рядом. Мои плечи опускаются от облегчения.

– Как ты чувствуешь себя в связи с тем, что пропустил срок подачи документов в Военно-воздушную академию? – нерешительно спрашиваю я.

Он покусывает нижнюю губу, хмуро глядя на лужайку.

– Да это ведь не важно? У меня есть дела поважнее.

– Например?

– Бейли, – отвечает он. – Знаю, отец сказал, что не против, если я туда пойду (отчего мне мало толку, раз я пропустил срок подачи заявок), но если она… когда она очнется, мне все равно придется о ней заботиться.

– Ты не должен этого делать, – выпаливаю я.

Лев резко поднимает голову.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что ты не должен. – Я пожимаю плечами. – Заботиться о ней.

В его глазах зарождается буря.

– Да что ты понимаешь? Она очень много для меня сделала. Когда мама умерла…

– Это было не в твой власти, – перебиваю я. – Ты не выбирал остаться без матери. А у Бейли был… теперь будет выбор. Когда ее выведут из комы, ей придется принять несколько трудных решений. И я сомневаюсь, что она примет верные решения, если будет каждый день просыпаться, зная, что ты рядом и опекаешь ее. Ты потакаешь ей. Взваливаешь на себя неподъемное бремя, без конца пытаясь спасти ту, кто, возможно, не хочет, чтобы ее спасали. Ты обрекаешь вас обоих на неудачу. Одно дело помогать кому-то пройти свой путь. И совсем другое – добровольно пристегнуть себя к автомобилю, которым управляет невменяемый водитель, то и дело съезжающий с дороги. Именно это ты сейчас и делаешь. – Мое лицо все пылает, а голос звучит так пронзительно, что я едва не кричу на бедного парня. Но все же я словно впала в транс, из которого не хочу и не могу выбраться. – Перестань жить ради других. Так ты проявишь доброту не только к себе, но и к ним тоже. Отпусти Бейли. Будь рядом – всегда на расстоянии одного телефонного звонка. Но не отказывайся от собственной жизни, чтобы нянчиться с ней. Если продолжишь отрекаться от себя ради нее, то только разлюбишь ее и уже никогда не будешь с ней счастлив.

Лев смотрит на меня бесстрастно, не моргая. Я чувствую, словно он видит меня насквозь. Читает все мои мысли.

– Говоришь по личному опыту, – спокойно замечает он, упираясь ногами в землю, чтобы оттолкнуться. Послеполуденный ветерок ласкает лицо. Я закрываю глаза, ощущая слабый запах океана. Не знаю, как я жила столько лет в Техасе. Жить на побережье океана поистине волшебно.

– По личному. – Я пытаюсь проглотить ком в горле. – Да.

– И все же не отпускаешь папу.

Я разглаживаю невидимую складку на юбке и говорю:

– Вообще-то отпускаю. Сегодня утром я зарегистрировалась на сайте банка спермы. А еще решила продлить аренду своей квартиры, так что не стану покупать дом по соседству с вами. Сойдет как пример, когда дела не расходятся со словами?

Мне так неловко от сочувствия в его глазах, что приходится отвести взгляд.

– Это… печально. – Он прокашливается. – Мне жаль, что у вас ничего не вышло.

– Да. – Я улыбаюсь. – Мне тоже.

Мы оба смотрим вперед, на оранжевые вершины гор, окружающих город. Я снова первой нарушаю молчание.

– И как ты сейчас ко мне относишься? По шкале от одного до десяти. Где «один» – «видеть тебя не могу», а «десять» – «люблю, как родную мать»?

Лев хмурится.

– Где-то от семи с половиной до восьми.

Неужели я краснею? Похоже на то. Я настраивала себя на среднюю пятерку.

– Ура! Ну что ж, готовься. Сейчас собью результат до минус тринадцати.

Выражение его лица становится напряженным.

– Дикси, – он уже меня попрекает. – Ты опять перешла границы?

Я морщусь.

Лев снова отталкивается, чтобы разогнать качели.

– Что ты сделала?

– Думаю, прежде чем я тебе скажу, мне лучше встать и отойти чуть подальше.

– Вот черт. – Он опускает взгляд. – Ты в кроссовках. Ты никогда не носишь кроссовки. Ты же знаешь, что я смогу тебя поймать, если придется?

Неловко посмеиваясь, я опускаю ноги на землю, встаю и иду ближе к дверям террасы. Лев смотрит на меня с качелей, как на сумасшедшую. Наверное, я и есть сумасшедшая. Кто записывает чужого ребенка в военное училище? Против воли его отца? Вот эта идиотка. Приятно познакомиться.

– Я не сдержалась. – Я примирительно выставляю ладони.

– Что ты сделала? – Он слезает с качели. Встает прямо передо мной.

– Я…