Л. Шэн – Порочный ангел (страница 40)
Я хочу. Черт, я больше всего на свете хочу бросить этот дурацкий футбол и пойти своим путем. Но вот
Сейчас я только так и получаю хоть какое-то одобрение, даже если от этого становлюсь еще более самовлюбленным.
Грим видит ответ по моему лицу. Втягивает щеки, а потом сплевывает на землю рядом со мной.
– Это моя мечта, – хрипит он, и я никогда в жизни не видел его таким серьезным. Он сердито раздувает ноздри и будто бы задерживает дыхание. – Я не прошу тебя уступать мне, приятель. Просто дай снова провести голосование.
Вот бы я мог отказаться от папиной мечты. От ожиданий Найта. Но у меня больше никого нет, а для них это важно, поэтому и я должен проникнуться важностью роли капитана. Хоть как.
– Прости, чувак, – со стоном отвечаю я и сажусь в машину.
* * *
Вернувшись домой из школы, я нахожу в почтовом ящике конверт. Такое случается крайне редко, поскольку мы оплачиваем счета онлайн, а всякий мусор из него выкидывает домработница. Я достаю письмо из ящика и переворачиваю, шагая в дом. Во рту пересыхает. Оно из Мичиганского университета.
Едва вскрыв конверт, я уже могу разобрать слова, которые не хочу видеть. «Приемная комиссия», «зачисление», «поздравления» и «выдающиеся достижения». Желчь подступает к горлу, ведь меня только что официально приняли в отменный футбольный колледж, и, если папа об этом узнает, моя мечта о Военно-воздушной академии станет так же недостижима, как ужин с Мэрилин Монро и Иисусом Христом. Я поглядываю на телефон. Папа скоро вернется домой. Он не должен это увидеть. Не должен узнать, что меня зачислили.
Качая головой, шагаю в свою комнату. В ней подхожу к единственному предмету, к которому никто никогда не притрагивается – ни уборщицы, ни домработница, ни папа – к маминому портрету на стене. Слегка сдвигаю его влево и прячу письмо о зачислении под резинку, которой перевязаны все прочие подобные письма, оставленные мной без ответа. Пока их пять. Все от ведущих колледжей.
Я возвращаю мамин портрет на прежнее место, отступаю назад и, поймав на себе ее пристальный взгляд, гадаю, что бы она подумала о моем поступке.
Наверное, что я превратился в лжеца. Обманщика. Жалкое оправдание.
Стал таким же притворщиком, что и Бейли. Прогнулся под давлением и между делом делаю несчастными всех вокруг.
Возможно, Бейли больше не безупречна.
Но и я тоже. Глава 16. Бейли
Мы все летим в Джексон Хоул, битком набившись в салон «Бомбардье Глобал». Папа вместе с друзьями владеет инвестиционной компанией «Чемпион-Бизнес Холдингс», которой и принадлежит этот самолет. Для окружающей среды это ничем не лучше, чем сожжение мусорных контейнеров в тропическом лесу, но я слишком устала, чтобы выступать сейчас с речью о спасении планеты.
Я впервые вижу всю компанию с нашей непроезжей улицы с тех пор, как вернулась домой из Нью-Йорка, и чувствую себя, мягко говоря, неуверенно. Моя кожа стала серой, глаза впали, и я прячу свое хрупкое тело в безразмерной пижаме из супермаркета. Я отнюдь не воплощение красоты и утонченности.
Все стараются вести себя как ни в чем не бывало, но я знаю, что им любопытно. Да и как же иначе? Бейли Фоллоуил – всеобщий образец для подражания, перенесла передозировку и теперь выглядит так, словно провела весь прошлый год в затяжном отпуске в аду.
Дядя Дин и Дикси сидят на двухместном диванчике и оживленно о чем-то беседуют. Дядя Вишес и тетя Эмилия едва не целуются взасос, что выглядело бы крайне неловко, не будь они по-прежнему на редкость сексуальными. Дядя Трент и тетя Эди потягивают органические соки, с интересом поглядывая в мою сторону. Рейсер, их сын, играет с Кейденом. Найт с Луной тоже не сводят с меня любопытных глаз, будто ждут, что у меня из рукава выпадет шприц, или что-то в этом роде. А еще с нами Вон, Ленни и их новорожденные близнецы – Огги и Мэгги. Ленни кормит обоих младенцев грудью, а Вон бросает на всех свирепые дьявольские взгляды, будто эта поездка служила предлогом, чтобы посмотреть на грудь его жены.
Моя сестра Дарья тоже на борту со своим мужем Пенном и их дочерью Крессидой, которой скоро исполнится два года. Мы не разговаривали с того дня, когда она порывалась увидеться со мной в присутствии Талии. Но вовсе не потому, что сестра не пыталась. И теперь, когда она прямо передо мной, чувство вины во мне так сильно, что я едва могу дышать.
Лев сейчас в кабине пилота и за все время перелета не сказал мне ни слова. Я то и дело тереблю свой браслет с голубком, пытаясь убедить себя, что мы справимся, но уже не уверена.
Дарья первой преодолевает царящее вокруг напряжение. Взмахивает рукой и закатывает васильковые глаза.
– Все так и будут делать вид, будто Бейли не отравляет сейчас наше существование? Да во имя Маркса, она все равно Селена, даже если прикинулась Хейли![24]
– Она вообще по-английски говорит? – спрашивает дядя Трент у тети Эди.
Эди вздыхает.
– Это отсылка к поп-культуре.
– Дарья, – в ужасе шепчу я. – Прости за… ну, ты знаешь.
Дарья ухмыляется.
– Извинения приняты. Пора разбить лед. Я скучала, сестренка! – Она бросается ко мне и втискивается в мое узкое кресло.
Я вся съеживаюсь, уткнувшись носом в томик стихов Рупи Каур в мягкой обложке. Ступни в носках утопают в мягкой кожаной обивке кремового цвета.
– Вот. Лед тронулся. – Дарья обнимает меня так же страстно и крепко, как таит обиду на заклятого врага. То есть сейчас меня душат до смерти.
– Больше похоже, что ты налетела на айсберг, как «Титаник». – Найт потягивает смузи из закусочной, ради которого в прямом смысле слова заставил нас сделать остановку в Юте. – Кстати, отличные буйки.
– Я сделаю из тебя киригами[25] разделочным ножом, если еще хоть раз отпустишь шутку про сиськи в адрес моей жены, – радостно объявляет Пенн. – И постараюсь, чтобы крови пролилось побольше.
– Аккуратнее, здесь бежевые ковры, – ворчит дядя Вишес.
– Слушайте, может, обратим внимание на то, что Бейли освоила ВНФ? Никогда не думала, что доживу до этого дня, – хмыкает Дарья.
– Что такое ВНФ? – хмурится мама. Все внутри переворачивается, потому что моей сестре неведомы никакие фильтры, кроме тех, что в телефоне.
– Вечно Недовольная Физиономия, – подсказывает Найт в тот же миг, когда Луна напевает: – Всемирный Независимый Фонд!
Благослови ее боже.
– Я вам не мешаю? Я вообще-то читаю. – Смеряю сестру хмурым взглядом. Бесит, что Лев в кабине пилота. Мне всегда спокойнее, когда он рядом. И это меня сейчас тоже бесит.
– Да плевать, сучка. Это поэзия. За сюжетом следить не нужно. – Дарья закатывает глаза. – А еще Сисси хочет поздороваться.
Крессида, ее не такое уж и секретное оружие, залезает ко мне на колени, разрушая мои психологические барьеры. Я обожаю свою племянницу. Копна светлых кудрей щекочет мой подбородок. Сисси карабкается по мне, маня своими толстенькими пальчиками и румяными щечками. Пухлой ручкой пытается схватить меня за нос.
–
– О нет! Теперь я не могу дышать! – Я откладываю книгу и прижимаю ее ближе к груди. Она, заливаясь смехом, делает вид, что прикручивает его обратно к лицу.
Не знаю, как такое невинное создание могло родиться у кого-то настолько коварного. Моя сестра – само олицетворение красивой злодейки. Свежее личико, длинные ноги, сексуальное тело, облаченное в розовое теннисное платье, блестящие светлые волосы, собранные в высокий гладкий хвост. Она всегда выглядит так, словно только что закончила съемку для разворота Vogue, и никогда не извиняется ни за то, какая она есть, ни за свои желания.
– Как дела, Бейлз? Ты игноришь меня, как парня из приложения для знакомств, который попросил тебя разделить счет после одного бокала. – Дарья обнимает меня за плечи изящной рукой, и я поджимаю губы, чтобы не расплакаться. По крайней мере, она не держит на меня зла за то, как обращалась с ней в последние несколько недель.
– Мне очень жаль, Дар, правда. – Я берусь заплетать непослушные локоны Сисси в косу, чтобы занять руки. – Я была очень занята.
– Чем? Расставляла свои книжки с поэзией в алфавитном порядке? – Дарья приподнимает пышную, безупречную бровь.
– Нет. – Они уже расставлены по цветам корешков, авторам и дате публикации.
И вот опять ее взгляд полон жалости и беспокойства.
Сестра качает головой.
– Не волнуйся, я здесь не для того, чтобы тебя отчитывать. Уверена, мама с папой каждый день устраивают тебе головомойку.
– Тогда для чего? – Но я не хочу этого знать. Потому что уже знаю. У нее все на лице написано. Вплетено в его изящные черты.
– Ты не хочешь ложиться в реабилитационную клинику, я это прекрасно понимаю. Не хочешь бросать Джульярд, – невозмутимо сообщает она. – Поэтому меня посетила мысль получше.
Я сажусь прямо, в груди, словно сломанный фонарик, мерцает проблеск надежды. Перспектива вылечиться, не уходя при этом в тень, кажется заманчивой.
– Какая?
– Куратор с постоянным проживанием! – Сестра разводит руки в стороны. Я заканчиваю заплетать локоны Крессиды и отправляю ее показать косу Кейдену. Дарья берет мой томик стихов и обмахивается им, лучезарно улыбаясь. – Тот, кто проследит, чтобы ты не сбивалась с верного пути, будет с тобой двадцать четыре часа семь дней в неделю. Я разговаривала со своей подругой из колледжа – она жестко употребляла; каждый день пихала в себя столько, что из этого количества можно слепить снеговика. Она сказала, что родители отказались отправлять ее в лечебницу, потому что в то время ее отец баллотировался в сенат или что-то в этом роде. – Дарья закатывает голубые глаза. – В общем, дальше я не слушала – у людей, которые не могут изложить историю своей жизни за двадцать минут, слишком большие запросы.