Л. Шэн – Порочный ангел (страница 37)

Вопрос настолько двусмысленный и коварный, что я, не сдержавшись, на миг даю слово своей внутренней Дарье:

– Да. Лев искал меня по всему городу. Но довольно быстро нашел.

– Он замечательный, правда? – Талия лучезарно улыбается и хлопает меня по руке. По ощущениям похоже на укус змеи. – После этого он сразу поехал ко мне.

Что?

Моя ярость так сильна, что кажется, по венам, пузырясь, мчится лава. Лев должен был расстаться с ней. Если он якобы в меня влюблен, то почему эта Реджина Джордж^[22] решила, что ее приглашали в наш семейный отпуск? Меня переполняет злость, разочарование и отчаяние, и я ничего не могу с этим поделать. Только дождаться, когда она уйдет, и принять еще таблеток.

Талия замечает, как я вздрагиваю. А затем с мечтательным стоном меня добивает:

– О, не волнуйся так, Бейли! Я сохранила наш маленький секрет. – Она подмигивает. – Скажу лишь, что нашла способ его отвлечь, если ты понимаешь, о чем я.

К горлу подступает рвота, и я заставляю себя подавить позыв. Ни за что не покажу ей, как мне больно.

– Вы с ним уже говорили о колледже? Выдержите? – спрашиваю я, отведя взгляд.

Может, Лев и спит с этой вульгарной мерзавкой, но явно не воспринимает ее всерьез.

Я это знаю, потому что он – сама доброта, а она – чистый яд. Но Талия с безмятежным видом закатывает край трусиков бикини, чтобы пах загорал равномерно.

– Пока нет. Но все налаживается. Я вижу, что он искренне обо мне заботится. Думаю, мы здорово сблизились оттого, что он потерял мать, а я едва не лишилась сестры из-за рака, понимаешь? Мы понимаем друг друга. Спасибо за совет, Бейли. Ты отличная подруга!

Мне больно. Так больно, что я не могу дышать. Больно от того, что в последнее время не могу принять ни одного верного решения. Больно от того, что у меня зависимость. Больно от травм. Больно от того, что причиняю боль другим. Кажется, что весь мой мир состоит из боли, и впервые в жизни я задаюсь вопросом, не станет ли мир лучше… без меня.

– Пожалуйста. – Я улыбаюсь.

– Школьная любовь! Представь, если мы в итоге поженимся! – визжит она.

Спасибо, уж лучше я представлю, как меня пожирают голодные акулы в открытом океане.

Я накидываю на голову полотенце, давая понять, что разговор окончен. Выпроводив Талию за дверь, как только позволяют правила приличия, я мчусь в подвал и закидываю в рот несколько таблеток. И только когда настроение более-менее выравнивается, решаю приступить к операции «Заставить Льва бросить Талию».

Не самое цепляющее название, но можно смело сказать, что я сейчас не в лучшей форме.

Я делаю это исключительно из альтруистических соображений. Талия явный источник дурного влияния. Она снабдила меня таблетками, когда я пыталась избавиться от этой привычки. Лев заслуживает лучшего, даже если это лучшее – не страдающая от зависимости балерина, живущая по соседству. Если он бросит Талию, не догадавшись, что именно она обеспечила меня таблетками, то я смогу остаться при таблетках и обрести счастливый финал со своим лучшим другом.

Встав спиной к зеркалу, я достаю телефон, оттопыриваю задницу и снимаю трусики бикини. Сфотографировав себя в полуголом виде, отправляю снимок Льву.

Не знаю, какой ответ ожидаю от него получить, но точно не последовавшее молчание, поэтому решаю подтолкнуть его еще раз. Секстинг – основа цивилизации двадцать первого века, разве это так уж сложно?

Я ложусь на пол, спускаю лифчик и фотографирую себя с голой грудью, купаясь в мерцающем золоте своих волос. Соски возбуждены, рот приоткрыт, и теперь это не просто намек. А явное приглашение. Прежняя Бейли десять миллионов раз произнесла бы «Аве Мария» за то, что хотя бы помыслила отправить фото в голом виде. Но от моего нормального состояния не осталось и следа.

На этот раз я отправляю фотографию с подписью: «Все еще довольствуешься подделкой или готов к настоящему?»

Проходит минута. Затем пять. Страх просачивается в нутро, словно яд, капля за каплей. А вдруг ему надоели мои перепады настроения? Вдруг он ненавидит эту новую меня? Нормальная Бейли шлет ему сообщения с забавными фактами о балете и авиации, а не фотографии своих сосков. Сколько еще он сможет оставаться добрым и понимающим, пока наконец не сорвется?

Наверху распахивается дверь, с силой ударяясь о стену. Я подскакиваю от удивления. Доносится папино сердитое ворчание:

– Что за черт, Лев? Пришлю твоему старику счет за потолочный плинтус.

– Где она? – свирепо вопрошает Лев, пропустив папину угрозу мимо ушей. Судя по голосу, он не возбужден. Радости в нем тоже не слышно. Похоже, он… жаждет крови.

Ага. Мне еще явно есть чему поучиться по части сексуальной переписки.

Я быстро надеваю бикини и спешно завязываю плавки на бедрах.

– Занимается внизу. – Мамин голос звучит еле слышно. – У нее был непростой день.

– Да? Что ж, это мелочи в сравнении с вечером, который я ей устрою.

Я подбегаю к зеркалу, щиплю себя за щеки, чтобы придать хотя бы полуживой вид, и замечаю, что глаза остекленевшие, пустые и будто не мои. Я не только некрасива, но еще и не похожа на себя. Пока делала селфи, фокусировала внимание на своем теле, а не на лице.

Лев врывается ко мне в спортивной форме. Его белые футбольные штаны перепачканы, как и коротко подстриженные волосы, следы пота и грязи обрамляют его божественное лицо. Он выточен до совершенства, весь загорелый, с блестящей кожей и пахнет свежескошенной травой, летними ночами и сексом.

– Тебе, мать твою, конец, Бейли Фоллоуил! – ухмыляется он, приблизившись прямо к моему лицу.

Я невольно отступаю назад и упираюсь задницей в балетный станок. Сжимаю его дрожащими пальцами. Я плохо стою на ногах из-за адреналина и желания, а не от страха. Лев никогда не причинит мне боли. Если и заставит кричать, то только от удовольствия.

– Игнорируешь меня целями днями, неделями, заставляешь сходить с ума от беспокойства о тебе, а потом присылаешь мне обнаженку. – Его вопль эхом отражается от стен. – Где наркотики? – Его горячее, пахнущее цитрусами дыхание овевает мою шею. По коже бегут мурашки, мое дыхание становится поверхностным и учащенным.

– Какие наркотики? – Я невинно хлопаю ресницами. – Я просто хочу развлечься. – Подаюсь бедрами вперед и вращаю ими по его паху. У меня вырывается тихий стон.

– Вчера, пока ты занималась с группой поддержки, я снова обыскал твою комнату, раз ты не давала мне с тобой увидеться. – Его челюсть подрагивает от ярости. Мне хочется провести по ее резким линиям языком. – Проверил все ванные и старую комнату Дарьи в придачу. Стоило догадаться, что ты постараешься. Ты умная. Чокнутая, но все же умнее всех, кого я знаю.

Черт возьми. Он обыскал мою комнату, а я даже не заметила? Насколько же я не в себе? Впервые в жизни сомневаюсь, что не утратила связь с реальностью.

Прежняя Бейли заметила бы, даже если бы кто-то сдвинул ее маркеры хоть на сантиметр.

– А может, я трезва. – Я веду ноготком по его груди.

– Прежняя Бейли никогда бы не прислала мне фотки с обнаженкой.

– Похоже, Прежняя Бейли – зануда.

– Эй. – Лев обхватывает пальцами мою шею и опускает подбородок. – Не смей говорить гадости о девушке, которую я люблю.

– Если так сильно меня любишь, так трахни меня! – Я взмахиваю руками.

Вот проклятье. Что я сейчас сказала? Странно, но не могу заставить себя забрать свои слова назад.

Мне необходимо, чтобы он это сделал. Относился ко мне, как к объекту своих самых темных фантазий, а не какой-то непорочной монахине. Лев не изменщик. Если он позволит себе сейчас непристойные прикосновения, то расстанется с Талией. Совесть не даст ему встречаться с нами обеими.

– Я никогда не говорил, что люблю тебя. – Он окидывает мое тело явно скучающим взглядом.

Я бесстыдно трусь о его пах. От трения ткани купальника о твердую выпуклость в его штанах, клитор становится набухшим и чувствительным. В животе разливается жар.

Лев скалится.

– Можешь смело перестать тереться о мою защитную накладку, когда будешь готова. Я ни черта через нее не чувствую.

Его слова отрезвляют меня, словно ведро ледяной воды.

А затем он добавляет:

– А даже будь я возбужден, все равно не стал бы тебя трахать.

Я мурлычу, нацепив улыбку.

– Как жаль. Я бы вполне могла пойти навстречу, если ты доставишь мне удовольствие. Сказала бы, где хранятся все плохие таблетки.

В его зрачках вспыхивает что-то зловещее. Льву присуща толика властности, и я не понимаю, как не замечала этого раньше. Возможно, все потому, что всегда считала себя его тихой гаванью, близким человеком, родней. А теперь, когда явно не прихожусь ему ни тем, ни другим, ни третьим, мне трудно вообразить более доминирующего, подавляющего… мужчину.

– Вот, значит, как? – Свободной рукой он обхватывает меня за бедро и легким движением закидывает мою ногу себе на поясницу. Голубок на его потертом браслете касается моего бедра, и с губ срывается сдавленный стон. Лев проводит языком по своей полной нижней губе и еще больше прикрывает глаза.

– Именно так. – Я свожу лопатки, чтобы выставить вперед грудь. – Что мы делаем, Лев?

– Занимаемся прелюдией. – Он проводит рукой по моей талии и восхитительно медленно тянет за завязку, удерживающую трусики бикини.

Я вздыхаю от удовольствия.

– Мои родители могут войти в любой момент.

А может, и нет? Трудно сказать, потому что в последнее время мне ни в чем не доверяют. Но доверяют Льву. Верят, что он всегда примет правильное решение за нас обоих.