Л. Шэн – Порочный ангел (страница 36)

– Папа, помоги! Мама поранилась!

Напрягшись всем телом, я стараюсь вытащить ее наверх. Она рыдает, уткнувшись мне в шею, обмякшая, утратившая надежду. Я поскальзываюсь на ее крови на лестнице и кричу. Травмы вспыхивают болью, напоминая, что я тоже сильно искалечена.

Я слышу топот ног по дереву, и папа бросается мне навстречу посреди лестницы в подвал. Он с пугающей легкостью подхватывает маму на руки. Красный цвет на ее ступнях напоминает следы поцелуев с помадой на губах. Мы словно оказались на месте преступления.

Мама спасла меня даже после всех гадостей, что я ей наговорила.

– Твою ж… что случилось? С ней все нормально? – Не думаю, что когда-нибудь видела папу таким бледным. Его лицо – маска ужаса.

– У нее в ногах осколки стекла. – Я мчусь за ним. – Ей нужно в неотложку. Там его извлекут.

– Что ты сделала? – рычит папа, и я еще никогда не слышала, чтобы он говорил таким тоном.

– Нет! Я… я… я облажалась, но она выронила тарелку. Это было… вовсе не…

Его убийственный взгляд заставляет меня замолчать. Он рассматривает меня долю секунды, а потом говорит:

– Оставайся здесь. И не смей выходить из дома, Бейли.

Я иду за ним к парадной двери. Мама все еще плачет. Не знаю, от чего больше: из-за стекла или из-за того, что произошло между нами. Мы еще никогда не ссорились.

Дверь за папой захлопывается. Я совсем одна. Сейчас половина девятого утра, и родители впервые оставили меня одну с тех пор, как я вернулась. Надо вытереть лужи крови. Мне нужно тонизирующее средство. Нужно перестать чувствовать себя неудачницей, а сейчас даже дышать – непосильная задача.

Я спускаюсь в подвал и вытаскиваю из-за зеркала пакетик с таблетками. Осталась только одна таблетка антидепрессанта. Проклятье.

Замешкавшись всего на мгновение, я достаю со дна ящика скомканную записку с номером Сидни и звоню.

– Сидни? Это Бейли. Хочешь заехать ко мне?

Конечно, он соглашается.

Нет более стабильного клиента, чем наркоман.

* * *

Через три часа родители возвращаются из отделения неотложной помощи. Мама, чья ступня плотно забинтована, потягивает сок с уставшим и несчастным видом. Я жду их на кухне, опустив голову и сложив руки на коленях. После того как Сидни заехал и продал мне еще таблеток, я прибрала в подвале и на лестнице. Приготовила обед – лосось с травами и брокколи, – сложила выстиранное белье и поставила свежие цветы в мамином кабинете наверху. Я сама не своя от чувства вины, будучи в хлам. Все тело обмякло и расслаблено, боль ушла. Мой разум ясен, словно все мысли парят среди белых пушистых облаков на небе. Как только папа сажает маму на стул за обеденным столом, я опускаюсь на колени и беру ее за руку. Даже не чувствую жесткого паркета под разбитыми коленками, а значит, таблетки прекрасно справляются со своей задачей.

– Мам, прости. Я не хотела…

– Ты ляжешь в реабилитационную клинику. – Папа перебивает меня, стоя позади мамы и опустив руку ей на плечо. Как будто я ей что-то сделаю. – Я уже оплатил первый взнос.

Я резко поднимаю голову.

– Почему? Потому что мы с мамой поссорились?

– Потому что ты ведешь себя как незнакомка, которую я не желаю видеть под своей крышей, – невозмутимо заявляет он. – А еще потому, что ты пригласила в наш дом другого незнакомца, пока мы были в больнице. А значит, я теперь отменю все встречи до конца дня, чтобы поиграть в прятки с пакетиком таблеток.

Я напрягаюсь, ухмыляюсь и поджимаю губы.

– Сидни – друг из школы.

– Мы сказали: никаких гостей в наше отсутствие, – сердито бросает папа.

Он ничего не найдет. Мне хватает ума не прятать наркотики там, где их будут искать.

Я прячу их в студии в подвале, где запираюсь. В узкой щели за зеркалом высотой во всю стену.

Мама берет мою ладонь и подносит пальцы к губам. Я наблюдаю, как ее губы касаются кончиков моих пальцев.

– Прости, что принуждала тебя стать балериной. Похоже, когда дело касается моих дочерей, я полна благих намерений и дурных решений. Я понимаю, что извинения – не волшебный ластик, который сотрет все случившееся, но сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину перед тобой. Пожалуйста, умоляю, ляг в клинику. Ты сейчас сама на себя не похожа, а ты одна из самых дорогих мне людей. Джульярд не важен. Это…

– Я не лягу. – Я подношу ее руки к губам. Целую их. По щекам текут слезы. Я не могу лишиться Джульярда. Не могу из Идеальной Бейли превратиться в Жалкую Бейли. – Если хотите, чтобы я съехала, то с уважением отнесусь к вашим желаниям. Могу пожить у подруги. Мы обе знаем: если я сейчас лягу в клинику, то мечте о Джульярде придет конец. Я никогда не добьюсь успеха. В школе не станут меня ждать. Мне придется бросить. Скажи, что это неправда, мам. Скажи, что преувеличиваю.

Тишина холодными пальцами впивается в мою шею, перекрывая доступ кислорода. Мой самый большой страх подтвердился. Если я лягу в клинику – что, давайте признаем, мне, вероятно, и следует сделать, – то это конец. Смертельный удар по тому, чему я посвятила всю свою жизнь – балету.

Я упираюсь лбом в мамины колени и зажмуриваюсь. Я хочу поправиться. Но мне придется завязать, не ложась при этом в клинику.

– Бейли, я… – У папы звонит телефон. Он хмуро смотрит на экран. – Черт. Это Вишес. Я только что пропустил важную презентацию.

Папа чертыхнулся. Он никогда не ругается. Наша семья летит под откос, и все из-за меня.

Он выходит из комнаты, и мы остаемся одни. Только мама и я. Чудо мастерства обернулось кучей проблем.

– Значит, вот как выглядит мой ребенок, когда она под кайфом. – Мама всматривается в мое лицо. Но она не знает. Вовсе нет. Только догадывается, потому что в нашем доме был посторонний. Я заверю ее в обратном. Буду бесстыдно врать, если потребуется. – Не знала, что ты выглядишь такой… счастливой. – Она морщится, а потом ее лицо становится бесстрастным.

Я инстинктивно отворачиваюсь, щеки горят от стыда. Не свожу напряженного взгляда с двери, желая, чтобы Лев вошел и спас меня.

Но он не приходит.

Глава 13. Бейли

Сегодняшний день планомерно отвечает всем параметрам, чтобы стать самым хреновым днем на свете.

Ко мне на порог заявляется Талия. Пахнет духами Miss Dior и надела зеленое мини-платье в клетку. В волосах большой бант, а на запястье – браслет с воробьем. Как тонко. Она выглядит так, словно облачилась в наряд, полностью имитирующий меня. Я обожаю одежду, доставшуюся мне от Дарьи, и копии образцов высокой моды, которые нахожу на барахолках.

– Проходи. – Я улыбаюсь, сама не понимая, как теперь к ней относиться. С одной стороны, Талия свела меня с Сидни, зная, – или подозревая, – что у меня проблемы. С другой, она наверняка чувствует себя третьей лишней, и это ужасно. Она не просила, чтобы я возвращалась в город. А я ворвалась и разрушила все, к чему она стремилась.

– Бейли, ты вся сияешь! – Талия рассматривает меня из-за оранжевых солнцезащитных очков. Лгунья. Я сейчас выгляжу не лучше, чем мешок шерсти. И, наверное, отличаюсь такой же жизнерадостностью. – Сейчас подходящее время?

Самое подходящее время – это никогда, но рано или поздно нам придется поговорить.

– Да. Может, посидим у бассейна? – предлагаю я.

– Конечно, если сможешь одолжить мне бикини.

Конечно. Ты забрала у меня любимого парня. Зачем на этом останавливаться?

– Идем за мной.

Мы поднимаемся на второй этаж, и я даю ей бикини с цветочным принтом и воланом по краю. Сама надеваю белую бандану вместо топа, стараясь не глазеть на тошнотворно безупречное тело Талии. Я поглаживаю пальцем браслет с голубком. Талия замечает мой жест и издает вздох.

– Я так расстроена, что не могу поехать с вами в Джексон Хоул.

Каждый год наши семьи ездят вместе кататься на лыжах. У дяди Вишеса там большой дом. Талия намекает, что Лев ее пригласил – и это приглашение в силе… Но этого не может быть. Он собирался ее бросить. Я официально дала ему добро приударить за мной. Ну, перед тем, как снова начала его игнорировать.

– А почему не поедешь? – Я сглатываю, пытаясь оправиться от удивления.

– У меня очень жесткий график занятий гимнастикой. – Она надувает губы. – К тому же мы не сможем оторваться друг от друга, а это будет ужасно неловко. – Талия хихикает.

– Хо-хо-хо, с Кринжеством, – сухо ворчу я. Убейте меня.

Она морщит нос.

– О господи, что это за запах? Мне нечем дышать.

– Шалфей. – Все потому, что ты дьявол в женском обличии.

– Ой. Наверное, я не большая его любительница.

Если честно, я жгу шалфей, чтобы мама не поняла по запаху, что я уже несколько дней, а может, и недель не стирала постельное белье.

– Буду иметь в виду, когда придешь в следующий раз.

Не буду. Но чертовы хорошие манеры не позволяют мне ответить иначе.

Мы спускаемся к бассейну и устраиваемся на двух шезлонгах.

– Я ужасно волновалась за тебя, когда ты в тот день ушла от костра. Ты благополучно добралась домой? – Талия наносит на ноги столько детского масла, что в нем вполне можно было бы утопить одного из детей.