Л. Шэн – Порочный ангел (страница 27)

– Твой лучший друг хочет убедиться, что в твоей киске сейчас так же пусто, как и в голове.

Я медленно ввожу в себя средний палец и сгибаю его. Задеваю точку G и издаю громкий стон. Я слышу, как у Льва перехватывает дыхание, когда я неспешно вынимаю палец и выставляю его вверх как неопровержимое доказательство. Он весь блестит от моей влаги.

– Доволен?

– Не то слово. – Он сердито смотрит на меня из-под полуопущенных век, его острые скулы покраснели, как и кончики ушей.

Мы оба тяжело дышим и стонем, будто всюду прикасаемся друг к другу руками, хотя на самом деле нас разделяет пара метров. Сомневаюсь, что хоть раз в жизни была так сильно возбуждена.

– Могу повторить, если ты все еще сомневаешься. – Я принимаюсь ласкать себя перед ним. Я мокрая. Настолько, что ему слышны хлюпающие звуки от движения моих пальцев. А самое приятное, что из-за охватившего меня наслаждения даже не смущаюсь. – Мне прекратить?

Лев не отвечает. Мои соски возбуждаются. Я скоро кончу, и мне особенно хорошо от того, что он наблюдает за мной.

– Оу. – Я надуваю губы. – Не такой уж ты сейчас всесильный и праведный, да, Лев? Всеобщему футбольному кумиру нравится смотреть, как кончает его безответная любовь.

Я продолжаю себя ласкать, возбуждаясь перед ним все сильнее и сильнее. Лев облизывает губы, и я вижу, что он хочет подойти ближе. Рассмотреть получше. Знаю, что пользуюсь его желанием, но ничего не могу с собой поделать.

Ввожу палец и стону. Я кончу, если не остановлюсь.

– Тут чисто, – внезапно рявкает Лев грозным голосом. – Рот полон грязи, но наркотиков нет. Теперь повернись и покажи мне свою задницу.

Маркс, мне нравится, когда он такой жестокий и властный. Полная противоположность его привычному чувствительному характеру. Наверное, когда дурман развеется, я умру от стыда, но сейчас чувствую себя голубкой, которая рассекает крыльями облака и касается края Вселенной.

– На предмет наркотиков? – фыркаю я, подловив его на вранье.

– Нет, хочу посмотреть, не спрятала ли ты там бомбардировщик, – сухо отвечает он, поправляя достоинство в штанах.

– Сарказм тебя не красит, – тихо замечаю я.

– А тебя не красит наркотическая зависимость, – парирует он.

– И как ты хочешь это сделать? – фыркаю я.

– Нагнись над джакузи и пошире раздвинь передо мной ягодицы.

Черт возьми. А он взялся всерьез. Я послушно наклоняюсь, прижимаясь грудью к холодному камню. Мои ягодицы раздвинуты, кожа вокруг тугого прохода натянута.

Слышу, как он неторопливо подходит. Я так сильно возбуждена, что между ног пульсирует, влага течет по бедрам. Мы со Львом сейчас трахнемся. Он признается мне в любви. Он сильный, но не жестокий. Сам уже много лет об этом фантазировал. Мы оба ходили вокруг да около взрывного секса с тех пор, как достигли половой зрелости.

Он бросит Талию, и мы будем вместе. Я продолжу принимать таблетки, пока мне не станет лучше. Вернусь в Джульярд. Мы будем встречаться на расстоянии, что нам и следовало сделать с самого начала. Лев всегда был единственным.

Мой голубчик. Моя судьба. Моя конечная точка.

Я уже чувствую, как тепло его тела окутывает кожу. Вокруг слышен только шум пузырьков в джакузи и стрекот сверчков. Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него, но он хватает меня за шею и поворачивает лицом к воде.

– Разве я разрешал на меня смотреть?

– Ты еще не проверил, нет ли там наркотиков, – стону я.

Я даже слышу, как он сглатывает.

– Я тебе верю.

– Почему? Я ведь всего лишь наркоманка, помнишь? – Я уже откровенно умоляю его, выгибая спину, и трусь голой задницей о его стояк. Кто я вообще такая? Что я творю? Я сейчас не узнаю саму себя. – Ненадежная, как сломанный компас. Могу и соврать. Ты сам так сказал.

– А ты врешь?

– Возможно. А может, и нет. Я тайна, окутанная загадкой. Лучше проверить.

– Черт подери, Бейли, – его голос срывается, и он сам тоже вот-вот сорвется. Я чувствую.

– Давай, Леви. Осмелься. – Мы никогда не отказываемся от брошенного друг другу вызова. Черт, однажды Лев даже лизнул мяч на физкультуре, просто потому что я взяла его на слабо.

Он плюет на свои пальцы, и каждый сантиметр моей кожи покрывается мурашками. Кладет ладонь мне на поясницу, а затем нежно просовывает влажный палец между моих ягодиц, погружая на пару сантиметров. У меня вырывается стон. Клитор набух, и я опускаю руку, чтобы дотронуться до него, но Лев смахивает ее.

– У нас тут не перепихон.

– А мог бы быть.

– Нет, не мог бы. Я встречаюсь с другой девушкой и влюблен в ту версию тебя, которая, черт подери, возненавидела бы меня, если бы я переспал с этой ее версией.

Но он продолжает врать самому себе, потому что погружает палец еще на пару сантиметров. Затем еще. Мой лучший друг засунул палец мне в задницу. У меня дрожат колени. Когда его костяшки касаются ягодиц и Лев вводит его до упора, мои стоны сменяются восторженными всхлипами.

Я кончаю.

Кончаю.

Кончаю.

Он это видит, поэтому делает одолжение и не спешит убирать руку. Позволяет мне двигаться на его пальце, подаваться бедрами ему навстречу, пока меня захлестывают теплые волны оргазма.

– Наркотиков нет. – Лев вынимает его так быстро, насколько это вообще возможно. Влага стекает по моим бедрам до самых колен. Он явно замечает это, потому что сжимает мои волосы и запрокидывает мне голову, пока его губы не касаются моего уха. – Будь ты во вменяемом состоянии, я бы отымел эту маленькую узкую задницу своим толстым членом, а потом кончил тебе в рот и заставил проглотить все до последней капли. Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, Голубка.

Вторую руку он опускает мне на бедро и обхватывает за талию, чтобы я не упала.

– Момент, когда я хитростью добилась от тебя оргазма? – лукаво мурлычу я.

– Добилась хитростью? – Он мрачно посмеивается мне в ухо. – Детка, ты упустила лучший член, который тебе только подвернется, ради пальца, и все потому, что ты что-то приняла. Но это пройдет. А когда это произойдет, хочу, чтобы ты помнила, как безупречная Бейли Фоллоуил, победившая в голосовании за «Самую вероятную кандидатку на пост первой женщины-президента», предложила парню, которого якобы ненавидит, трахнуть ее в задницу без защиты. Как ты кончила, словно маленькая отчаявшаяся проститутка, когда я засунул палец в твой зад, чтобы проверить, нет ли там наркотиков. Я хочу, чтобы ты помнила, как я тебе отказал. А еще помнила ответную боль. И хочу, чтобы ты помнила, как страстно желала меня, зная, что я стану твоим – целиком и полностью, – только когда ты завяжешь. – Его голос звучит низко и хрипло. От его дыхания по коже бегут мурашки. – А сейчас, Голубка, пора охладиться.

Лев легким толчком кидает меня в глубокую часть бассейна.

Я быстро выныриваю, жадно хватая ртом воздух от низкой температуры. Сердито бью рукой по воде.

– Хочешь, чтобы я подхватила пневмонию?

Он стоит у края бассейна, выражение его лица холоднее воды.

– Не особо, но раз тебе плевать на собственное здоровье, почему я должен беспокоиться?

Меня подмывает сказать ему, что его драгоценная Талия дала мне таблетки, но я не хочу сжигать мосты на случай, если мне понадобится еще.

– Очень рада, что не переспала с тобой. – Я показываю ему язык. Потому что… мне теперь, судя по всему, пять лет?

– Очень рад, что ты придумываешь новую версию событий. – Лев тянется к небольшому холодильнику с напитками, открывает себе банку газировки и лениво припадает плечом к стволу пальмы. – Не волнуйся, Бейлз. Я намерен трахать тебя во все отверстия, пока они не примут форму и размер моего члена. Но только не так. Я хочу, чтобы это произошло с моей лучшей подругой. А не с неуравновешенной незнакомкой, которая вселяется в ее тело, когда та под чем-то.

– Перестань так говорить. Я все та же. Просто…

Ступню сводит судорогой, и я больше не могу плыть. Тело крутит, сгибая пополам, а боль так сильна, что кажется, будто в ступне сломалась кость. Я камнем иду на дно бассейна. С головой ухожу под воду. Проглатываю целый стакан хлорированной воды. Ноги, отяжелевшие от обезболивающих, касаются дна. Меня охватывает паника. Я тону и не могу подать ему знак. Затем сквозь слезы вижу резкий всплеск. Лев рассекает воду, словно стрела. Плывет ко мне, обхватывает за талию и вытаскивает на поверхность. Он опускает меня на край бассейна, выпрыгивает сам и относит меня в беседку. С него все еще капает вода, когда он заталкивает меня под горячий душ. Оказавшись под струями, я сжимаю рукой затылок и разражаюсь истерическими рыданиями. Тревога снова накрывает с лихвой. Я едва могу дышать.

Лев молча берет губку, выдавливает на нее мыло и намыливает мне спину круговыми размеренными движениями. Он массирует каждый участок тела, успокаивая, разминая, щекоча. Мои рыдания становятся громче, яростно вырываясь из груди.

– Почему ты плачешь? – тихо спрашивает он.

– Испугалась, что утону, – всхлипываю я. – И я была… ну знаешь.

– Скажи мне.

– Под. – Воздействием. Водой. Подо всем.

– Ладно, – говорит он вновь нежно. – Что ты приняла?

– Обезболивающие. Антидепрессант. – Я фыркаю. – Маркс, я такая неудачница.

– Мне жаль, Голубка. – Лев смахивает мокрые пряди волос с моих глаз. – Жаль, что я не был рядом и не мог защитить тебя, когда это случилось. Мне жаль, что тебе больно. Жаль, что ты попала в этот порочный круг. Но тебе нужна помощь. Я не могу смотреть, как ты себя убиваешь. Каждый раз, когда ты отравляешь себя, ты отравляешь и меня тоже. Разница лишь в том, что я не испытываю того же удовольствия. Я чувствую только падение на дно.