Л. Шэн – Плохой слон (страница 69)

Оттолкнувшись от стены, я подошел к ней.

— Что в пакете?

— Что-то, что поможет тебе продержаться, пока я не вернусь. — Я сел на край кровати, взял ее за подбородок и поднял ее лицо. — И я вернусь, Лила. Обещаю.

Она отвернулась от меня, схватила пакет и стала в нем рыться. Лила вытащила вибратор, нахмурилась и стала рассматривать коробку со всех сторон, как будто в ней были древние руины.

— Меня не будет здесь, чтобы помочь тебе заснуть. — Что, черт возьми, ком застрял у меня в горле, и почему я не мог проглотить? — Поэтому я купил это, чтобы тебе было с кем побыть.

Судя по выражению лица моей жены, она была готова швырнуть вибратор мне в голову. Я подождал, пока ее шок уляжется, а затем спросил:

— Хочешь, я покажу тебе, как им пользоваться?

Она долго ничего не говорила. Наконец она показала:

— Я восемнадцатилетняя девушка с доступом в интернет, Тирнан. Я знаю, как пользоваться вибратором. Я, наверное, посмотрела больше порно, чем миллениалы посмотрели «Друзей» за всю свою жизнь.

Я уставился на нее с пустым взглядом. Затем, что невероятно, я начал смеяться.

И я имею в виду действительно смеяться. Такой смех, который бурлит из глубины живота и задействует все мышцы тела.

Я никогда не смеялся. Даже почти не улыбался, пока не появилась Лила.

Она смотрела на меня с гордой улыбкой, наслаждаясь своей победой.

— Кроме того, все эти разы я засыпала не из-за оргазмов. — Она покачала головой. — Я засыпала, потому что была в твоих объятиях и наконец-то чувствовала себя в безопасности.

Ее слова задели место, о существовании которого я не знал, поэтому я решил сменить тему.

— Это значит, что ты покупаешь в интернете секс-игрушки, и я купил это зря? — Я указал на вибратор между нами.

Она покачала головой.

— У меня нет никаких игрушек. Ты всегда доступен, когда я... — Она сделала паузу, обдумывая, как это сказать. — Хочу заснуть.

— Не стесняйся использовать меня и для короткого сна.

— Я дам тебе знать, как твой подарок сравнивается с тобой.

— Тогда я лучше напомню тебе, насколько я хорош.

Мои губы прижались к ее губам, мой язык погрузился между ее губами, и я почувствовал вкус ее страдания, печали, рожденной моим уходом, возможно, навсегда.

Это только сделало меня еще более диким по отношению к ней. Я потянул за переднюю часть ее розового платья, расстегнув серебристые пуговицы, пока платье не рассыпалось и не собралось вокруг ее талии, как лужа, не прерывая нашего поцелуя.

Расстегнув ее лифчик, я позволил ему упасть на ее руки, обхватившие ее грудь. Я наклонился, чтобы попробовать один из ее сосков. Он был влажным от теплого молока. Взрыв первобытного удовольствия заставил каждый волосок на моем теле встать дыбом.

Я прижал руку к ее позвоночнику — ее спина была стройной, каждый позвонок был отчетливо виден — притянул ее ближе, обвил языком ее сосок, дразняще потянув его зубами. Она запрокинула голову и застонала, вцепившись в мои волосы.

Ее дыхание участилось. Я провел языком по голубым венам на ее груди. Пососал другой сосок. Еще одна струя сладкого теплого молока попала мне на язык. Моя рука скользнула по ее талии, переместилась между ног, отодвинув в сторону трусики. Я нашел ее центр, размазал ее возбуждение по губам и клитору и потеребил его круговыми движениями, раздвинув его двумя пальцами.

Лила прижалась губами к моей шее, жадно сосала, оставляя след. Она впилась в нее зубами, затем беззвучно провела губами по моему пульсу, думая, что я не пойму, что она говорит.

Ты разрушаешь меня, и я слишком далеко зашла, чтобы заботиться об этом.

Я притянул ее к себе и поцеловал в щеку, чтобы сдержать себя. Она имела вкус моей сладкой гибели, моего абсолютного падения, и все же я поглощал ее, как сумасшедший, жаждая еще. Я был на грани того, чтобы сделать то, что я, блядь, не мог себе позволить.

Остаться. Я хотел остаться.

Я никогда не отклонялся от цели. Начинать сейчас было опасным прецедентом.

Я шутливо сунул язык ей в ухо и лизнул его, а затем покусал мочку уха. Она хихикнула и заерзала.

— Тирнан...

Я ввел в нее два пальца, согнув их, чтобы пощекотать то место, которое всегда сводило ее с ума. Я прижал большой палец к ее клитору, целуя ее тело. Ключица. Грудь. Ребра. Талия. Я раздвинул ее ноги, держа ее за колени, и приступил к делу, прижимая язык к ее киске, пока ее трусики были все еще сдвинуты в сторону, а мои пальцы все еще были внутри нее.

— Боже...

— Нет. Даже он не может трогать мою жену.

Я лизал, дразнил и сосал, пока она не испытала свой первый оргазм, а затем поднялся и поцеловал ее, одной рукой освободив свой член.

— Держись за меня, дорогая, — прошептал я ей в губы, сантиметр за сантиметром входя в нее. Она выгнулась и застонала, ее сладкое дыхание скользило по моему лицу. Ее мышцы сжались вокруг меня, и знакомый прилив жара охватил мой член. Я даже не мог сказать, нравится ли мне это или нет, я был так сосредоточен на том, чтобы она кончила во второй раз.

Ей нужно было хорошо выспаться этой ночью.

Это было все, что имело значение.

Я трахал ее так, как она любила — сначала длинными, контролируемыми, глубокими толчками. Затем, когда я почувствовал, как она дрожит, снова задыхаясь, я ускорил темп.

Только после того, как она развалилась в моих объятиях, я ускорил свои движения, соединив наши рты в грязном, полном языков поцелуе, поразив волшебное место глубоко внутри нее, которое уже заставляло ее снова дрожать. Мои яички сжались, и взрыв жара пронзил мой позвоночник. Я кончил так сильно, что увидел звезды. Я рухнул рядом с ней на матрас. Лила все еще задыхалась, мигая мне своим милым невинным выражением лица.

То, что было между нами, не должно было быть таким чертовски хорошим. Это разрушало мою концентрацию, приоритеты и всю мою жизнь.

— О чем ты думаешь? — спросила она, вместо того чтобы показать жестами. Она делала так только тогда, когда чувствовала себя очень комфортно и умиротворенно.

Я просунул руку между ее ног, засунул указательный палец в ее мокрую киску и смешанной спермой написал одно слово на ее бедре — «моя».

Я сунул палец в рот, потирая остатки влаги из ее влагалища по деснам, как будто это был кокаин высшего качества. Я никогда не пробовал то, что продавал — тяжелые наркотики были для меня красной чертой — но не было смысла это отрицать. Я был наркоманом. Зависимым от своей жены. Для меня не было слишком низкого уровня, до которого я мог бы опуститься, чтобы получить следующую дозу.

Мы оба долго смотрели на это слово, выражающее владение, прежде чем она снова заговорила.

— Если бы я не была беременна, я бы зататуировала твой почерк, чтобы он остался там навсегда.

— Если бы я не был слишком ревнив из-за перспективы того, что татуировщик прикоснется к тебе, я бы тебе разрешил.

Я ровно секунду подумывал о том, чтобы запрыгнуть в душ, но потом вспомнил, что (а) пахнуть как киска младшей сестры Ферранте — это именно то наказание, которое заслуживают ее братья, и (б) мне самому было странно приятно чувствовать запах Лилы на своей коже.

— Мне нужно уходить через десять минут. Только что написал водителю, чтобы он подготовил машину. — Я подошел к своей гардеробной, снял с вешалки чистую рубашку и застегнул ее, возвращаясь в спальню. Лила прикрылась платьем, села на кровать и смотрела на меня сквозь слезы.

Я редко видел, как она плачет.

Она была смелее всех моих солдат вместе взятых.

Я не часто скучал по своему другому глазу. Но когда я скучал, то только потому, что мне приходилось тратить в два раза больше времени, чтобы каждую ночь наблюдать за каждой атомной частицей существования моей жены. Считать каждое из ее тридцати трех родинок — да, включая ту, что за ухом. Ее четырнадцать веснушек, рассыпанных по ее небесному носу. Все двадцать оттенков желтого и серебристого в ее волосах.

— Есть кое-что, что я хочу тебе дать, прежде чем ты уйдешь.

Она потянулась к тумбочке, взяла свой альбом для рисования, вырвала страницу и протянула ее мне. Я вытащил ее из ее пальцев и перевернул.

Это был я.

Точнее, мой портрет.

Очень похожий на тот, где был нарисован Тейта, но каким-то образом... лучше. Более четкий. На рисунке я выглядел более живым, чем в реальной жизни.

Выглядело так, будто я был выкован из мрамора и пламени.

И это был первый раз, когда я смотрел на себя и мне нравилось то, что я видел.

Я с трудом сглотнул, ненавидя то, каким уязвимым это меня делало.

Я посмотрел на нее.

— Спасибо.

Боже, у меня что, голос сломался? Хорошо, что она не слышала. Только я не против, чтобы она знала.