L Miro – Лабиринты (страница 1)

L Miro

Лабиринты

Эмили была моей опорой в трудную минуту. Она была мне как сестра. А потом ее вдруг не стало, моей Эмили. Однажды, когда мы вместе гуляли по парку, она сказала: «Что бы ни случилось, знай, что я всегда буду с тобой. Если тебе будет плохо, ты просто закрой глаза и позови меня. Я тут же примчусь».

И вот теперь ее нет. А я до сих пор, как в детстве, иногда просыпаюсь в слезах от того, что мне приснился кошмар. Закрываю глаза и зову Эмили. В надежде, что и все это было просто дурным сном.

***

ЧАСТЬ 1

Меня зовут Дикси.

Когда мне было пять лет, я познакомилась с Эмили. Это случилось довольно неожиданно, но к счастью для меня.

Дело в том, что мои родители постоянно уходили на какие-то мероприятия. Маленькую дочь оставить дома было не с кем – я была единственным ребенком в семье. Мама рассказывала, что у меня было множество нянь, но почему-то, ни одна из них не задерживалась долго. С ее слов, я сама лично «выживала» всех их. Мне ведь просто не нравилось, что очередной подросток желал получить легкие деньги за то, что просидел весь вечер у телевизора. А еще они обычно опустошали запасы нашего холодильника. И абсолютно не обращали внимания на то, что мне хотелось с ними поиграть или поболтать о чем-то.

Но с Эмили мы сразу стали дружны. Я чувствовала, будто обрела ту старшую сестру, о которой всегда мечтала. Я даже была больше рада провести время с Эмили, чем с собственными родителями. Хотя, казалось, родители этого и не замечали из-за постоянных походов по гостям и своей работы. Им вообще было не до меня. Например, моя мать. Есть же всякие «женские» вопросы, проблемы, отношения с парнями в конце концов. Ну, знаете, о которых матери с девочкой подростком полагается поговорить с глазу на глаз. Со временем обо всем этом я узнавала от Эмили. Она же мне и помогала в отношениях со сверстниками – будь то девчонки или мальчишки. В общем, единственное, за что я благодарна своим родителям в своей жизни, так это за то, что они позволили мне подружиться с Эмили.

ОЧАРОВАНИЕ

Вы можете подумать, что я была нелюдима или замкнута, но это было абсолютно не так. У меня, конечно, была своя странность – иногда случались провалы в памяти. Я абсолютно не могла вспомнить или понять, что со мной могло происходить, пока мой мозг витал где-то в другом месте. Это похоже на то, когда ты сидишь на скучном уроке и вдруг задумалась, глядя в окно. Тебя вдруг зовет учитель, который уже успел подойти к твоему столу. А ты не помнишь, ЧТО он все это время говорил – ты просто летала в облаках и думала о своем. Вот так примерно эти выпады из реальности и ощущались. И все же у меня были и друзья моего возраста, точнее, подружки – Тони и Эшли.

Тони жила по соседству – ее дом находился за нашим задним двором, то есть, на параллельной улице. Жила она с мамой, милой женщиной, Ирвин Бон. Муж оставил мисс Бон почти сразу после рождения дочери. Он заявил, что, когда он женился, то не думал, что кормить надо будет еще кого-то, кроме жены. И, чтобы не позориться перед приятелями тем, что он не может прокормить «лишний рот», лучшее, что пришло ему в голову – это просто уйти. В связи с этим, мисс Бон ушла с головой в работу: она работала в две, а то и в три смены, чтобы прокормить себя, дочь и больную мать, которая жила в доме для престарелых в Рокленде – соседнем городке. Дочь, постоянно не видевшая мать или видевшая ее в уставшем до изнеможения состоянии, росла озлобленной на отца, мир и свой дом, который был для нее тюрьмой.

Впервые мы встретились, когда я лежала в больнице – я уже не очень помню, что со мной было не так, но по счастливому совпадению Тони тоже находилась в том же отделении. Изначально мы с ней вообще не могли поладить, да, в принципе, нам и не хотелось этого делать. Я всегда была тихоней, послушной девочкой, а Тони – непокорной и упрямой. Даже наш внешний вид отличался: мои волосы были длинными, волнистыми и золотистого цвета, а у Тони – короткие, иссиня-черные, взъерошенные и стрижка, что называется, «под мальчика». Она даже больше была похожа на мальчика своей походкой, грубыми повадками и нежеланием лишний раз принять душ. А еще одеждой, которую носила. У мисс Бон денег хватало ровно на то, чтобы обновить гардероб дочери раз в год. И поэтому одежда была незамысловатой («нечего ее баловать»), темных цветов («меньше пачкается») и либо слишком большая («на вырост»), либо уже слишком мала («еще несколько раз можно надеть»).

– Эй ты! Паинька! – это так Тони меня назвала при первой встрече. – Чего ты стоишь там?

Девчонка-сорванец выглядывала из своей, как я думала, палаты и глазела меня.

– Мама велела прийти сюда за лекарством. Я стою жду врача.

– Ну точно – паинька! Смотри не ослушайся маму, а то получишь по попе! Ха-ха-ха! – резко ответила мне Тони и побежала вдоль коридора, заливаясь издевательским хохотом.

– Вот же какая девчонка! – вполголоса прошептала я себе, а тут как раз отворилась дверь кабинета. Я вошла внутрь и думать забыла про эту новую невоспитанную знакомую.

Так и прошла наша с Тони первая встреча. Ничего многообещающего, правда? И тем не менее мы смогли найти общий язык, да еще и стать близкими подругами!

Следующий раз я встретила ее в игровой комнате, которая находилась в конце коридора. Обставлена она была скудно: затертая мебель, пара карандашей на столике для рисования и несколько слишком потрепанных плюшевых игрушек. Они выглядели еще более печально, чем могли бы, из-за отсутствия глаза или лапы. На стенах когда-то, видимо, были симпатичные обои с тучками, но сейчас они кое-где покрылись плесенью, а кое-где были изрисованы все теми же двумя цветными карандашами со столика – красным и зеленым. Еще не войдя внутрь, я услышала знакомый голос, и желание играть у меня сразу пропало. Но все же, когда я услышала, о чем она так яро кричала, я решила заглянуть туда.

– Отстань от нее, ты, дурак!

– Сама отстань! С чего это ты решила на меня наброситься? Ради этой глупой девчонки?! Она же плакса! Плак-са! Плак-са! – мальчишка лет семи дразнил девочку, которая беззвучно сидела в углу комнаты. Из ее голубых глаз катились большие капли слез, которые она только и успевала вытирать рукавом. Ее звали Эшли.

Я не смогла стерпеть такого отношения, пусть и к незнакомой мне девочке. И сама не ожидая такого, выпалила:

– Не смей ее обзывать, а то получишь! – и в ту же секунду поймала на себе взгляд Тони. Она была ошарашена моим поступком и едва заметно мне улыбнулась.

– Ой-ой-ой! Великая троица! Только попадитесь мне поодиночке! – проворчал удивленно задирака и, шаркая ногами, потопал из комнаты.

Мы с Тони подошли к девочке и попытались ее развеселить.

– Эй, он ушел! Давай теперь вместе поиграем!

– А давайте подразним медсестру на посту! Она как раз там сидит и скучает, – предложила Тони. Мы переглянулись с Эшли и решили, что немного забавы нам не помешает.

Так мы и стали дружны – неожиданно для всех, но в первую очередь – для самих себя. С этими девчонками мы были не разлей вода: позже мы вместе устраивали пижамные вечеринки друг у друга дома, сплетничали об одноклассниках, гуляли днями напролет и делали вместе домашние задания. А когда расставались, то непременно переписывались on-line.

Эмили была частым гостем на наших посиделках, даже несмотря на семилетнюю разницу в возрасте. Она делилась с нами своими переживаниями по поводу отношений с парнями, от которых она не знала отбоя. И это было совсем неудивительно! Эмили выросла в прекрасную, миниатюрную, стройную девушку с волнистыми темно-каштановыми волосами. Её большие каре-зеленые глаза завораживали. Все ее движения были потрясающе грациозными. Когда она шла по улице, мужчины были не в силах оторвать от нее глаз. Она же в свою очередь мило улыбалась им в ответ. Одаривала их невинно-детским взглядом и оставляла пребывать в состоянии опьянения, одурманенными цветочно-терпким облаком аромата ее парфюма.

Когда нам было по двенадцать лет, а Эмили уже девятнадцать, героем всех ее рассказов стал некий Антуан. Этот мужчина был много старше ее – ему было тридцать шесть лет, он был баснословно богат и, по словам Эмили, души не чаял в ней. Она же преображалась на глазах, как только речь заходила о нем: в глазах появлялся неподдельный блеск, щеки розовели, менялась даже интонация – складывалось впечатление, что об Антуане она могла говорить все двадцать четыре часа в сутки.

– Он так смотрит на меня, как будто готов для меня на все! А я уже и не представляю без него жизни! – лепетала Эмили, слегка краснея.

Однажды мы с Тони и Эшли гуляли у меня во дворе. Тогда-то мы и увидели его – Антуана – в первый раз. Он должен был заехать за Эмили, и она как раз решила нас с ним познакомить.

К дому подъехал большой черный внедорожник. Один взгляд на машину, и становилось понятно, что с тем, кто в ней сидит, и шутки плохи, и спорить не стоит. Такого человека нечасто увидишь: казалось, что из авто выдвигался шкаф. Антуан был большим. Да нет – огромным. Мне даже стало немного страшно за Эмили – как он до сих пор не раздавил или не сломал ее, такую хрупкую и нежную. От его взгляда хотелось спрятаться, убежать – леденящие душу почти бесцветные глаза не излучали ничего – никакого чувства – казалось, что у него и души-то нет. Лицо не выдавало никаких эмоций – холод и отчужденность, какое уж там «готов для меня на все»! Движения этого страшного вида мужчины были похожи на движения какого-то тролля из детских сказок – такие же неуклюжие, но сильные. Казалось, что если он заденет тебя, то улетишь в неизвестном направлении без сознания.