Л. Эндрюс – Танец королей и воров (страница 50)

– А моя дочь, – скорее прорычал, чем проговорил, Хаген, – она пусть горит, так?

Он пошел на морского фейри, явно готовый придушить ублюдка.

Я положил руку на грудь Хагена, вынуждая его остановиться, а затем перевел яростный взгляд на Торвальда.

– Мы никого из своих не оставляем. Мы сейчас вернемся к остальным. И мы не будем ни спать, ни есть, пока хитростью, воровством или убийством не проложим себе дорогу внутрь. Мы не покинем этот лес, пока наши дети не вернутся к нам, целые и невредимые, а всякий, кто хоть пальцем их тронул, не умрет.

Глава 28. Воровка памяти

Сол, Тор и Халвар приготовили обед из тех немногих припасов, что у нас остались, и, как только вернулись Исак с Никласом, они отправились поймать пару рыбин вместе с Линксом и Товой.

Я с некоторой опаской следила за Херьей. Она ничего не говорила, лишь погрузилась в работу, словно ей отчаянно хотелось чем-то занять руки.

Огромная часть меня не хотела ей докучать, а маленький кусочек так неловко себя ощущал, когда дело касалось других людей и их эмоций, что я решила ничего не говорить, дабы не ухудшить ситуацию. Кейз всегда был моим безопасным уголком, где я могла быть собой и не стесняться. Все те годы на сеновале, воруя ради жизни, отнятой у нас, я как-то не имела достаточно возможностей влиться в дружелюбное общество.

Но если бы Кейз был здесь, он бы прочел выражение моего лица. Он сказал бы мне перестать быть мямлей и трусихой и поддаться желанию поговорить с этой женщиной.

В конце концов, мы были сестрами. Если она не поладит со мной из-за того, какой я являюсь, то, увы, поделать с этим ничего нельзя будет.

Я умела быть только Малин – воровкой памяти, чуть кровожадной женщиной, желающей прожить тихую жизнь с убийцей где-нибудь глубоко в лесу.

Встряхнув руками, чтобы прогнать нервозность, я подошла к ней сзади и положила ладонь ей на плечо.

– Херья, я не могу сказать ничего, что уняло бы твою тревогу, но я хочу, чтобы ты знала: я никогда не перестану бороться за то, чтобы освободить ее из Черного Дворца. Я борюсь не за трон; я борюсь за свободу тех, кого люблю сильнее всего.

Она перестала возиться с растопкой и моргнула, поднимая взгляд на меня. Херья Ферус была для своего королевства воительницей. Эта женщина пережила ужасы, о которых я и знать не хотела, сберегла своих детей, а затем рискнула жизнью, чтобы их освободить. Но в этот миг ее разбитое сердце обливалось кровавыми слезами.

– Я в ловушке кошмара, – прошептала она. – А я ведь так пыталась его забыть. Когда Хагена не было с нами, пока мы были в неволе, меня тоже разлучали с детьми. Хорошее поведение давало мне право с ними увидеться. Я в ловушке тех темных времен, когда была одна, и нахожусь в страхе за жизнь моей семьи.

Она тряслась и отважно пыталась не позволить голосу дрожать, словно рассказ о своих страхах был признаком слабости.

Я теперь знала, что страх не сводится только лишь к слабости. Страх придает нам сил, если мы решим использовать ужас в наших сердцах, чтобы разогнать кровь, поднять мечи, убивать ради тех, кого мы любим, и защищать их.

Я обхватила ее за плечи:

– Твой страх за свою семью всего лишь доказывает, что ты их любишь. Клянусь тебе, они покинут это королевство в целости и сохранности. Клянусь в этом.

Херья ухватилась за одежду у меня на спине, цепляясь за меня.

– Я без них не уплыву. – Она сказала это скорее самой себе и собственной судьбе. – Не уплыву.

– Нет, – сказала я. – Это – последний этап твоей битвы, Херья. Теперь вы с Хагеном отвоюете свободу, которой всегда хотели для своей семьи.

Впервые с того момента, как мы нашли тело Сигурда, улыбка чуть тронула уголки ее губ.

– Малин! – окликнула меня Элиза с другого конца нашего импровизированного лагеря. – Они вернулись.

Пальцы Херьи впились в мою руку. Вместе мы побежали к деревьям.

Лучи солнечного света разбивались на дюжины позолоченных призм и оставляли в тенях изможденные фигуры Кейза и остальных. Сердце сжалось. Гуннар волок свой лук по земле. Челюсти Хагена были стиснуты, словно выточенные из камня, а глаза Кейза были точно чистейшие чернила. Но за троицей возникли еще тени, еще люди.

Исак в паре шагов от меня поднялся на ноги и выдал цепочку неоконченных слов, борясь со своим языком. В итоге он сдался и побежал вперед, наконец выкрикнув сдавленное:

– Фиске!

Сейчас прозвучат новости, которых я не хочу слышать. На их лицах было написано уныние, но я не смогла сдержать улыбку, растянувшуюся по лицу при виде наших людей из Скиткаста. А уж тем более когда Никлас, умный, невозмутимый Никлас Тьюв на несколько вдохов опустил голову, прижал ладонь к сердцу и попытался успокоиться, прежде чем кинуться вслед за Исаком прямиком в руки Джунис.

Тени, прячущие глаза Кейза, рассеялись, когда он увидел меня. Раскинув руки, я окунулась в его объятие. Я осыпала его шею поцелуями, затем отстранилась, вглядываясь в его лицо:

– Вы пришли с дурными вестями, ведь так?

Он провел ладонью по моей щеке, заправляя за ухо беглую прядь волос, и поцеловал меня в лоб.

– Я не вижу следующего шага, Малли.

Эти слова прозвучали приглушенной мольбой. Тихим, смиренным признанием, предназначенным только мне. Любовь к этому мужчине обожгла мою кожу. Он был грозным, его руки никогда не отмоются от крови, но для меня он вскрывал свою грудную клетку и позволял мне видеть страхи и тяготы, которые он когда-то тащил на себе в одиночку.

Я притянула его к себе:

– Может, вместе у нас получится.

Криво улыбнувшись, он кивнул и повернулся к остальным у себя за спиной. Мы стояли, держась за руки и глядя, как Никлас воссоединялся со своей гильдией.

– У Фиске было предчувствие, – объяснил Кейз. – Они прибыли сами, и мы встретились возле Фельстада.

– Что еще вы там обнаружили?

Губы Кейза сошлись в суровую линию. Он ничего не сказал и потянул меня в сторону лагеря. Спустя несколько сумбурных мгновений, пока все теснились, освобождая место для вновь прибывших, мы все собрались вокруг костра.

Лишь один человек остался на краю, у самых теней, – это был Торвальд, молчаливый, стоический, неприятный чужак.

Я затаила дыхание и охватила взглядом все это. Впервые с тех пор, как я смирилась с тем, что возвышусь, только отыскав кольцо королевы, этот миг показался мне истинным советом правителей. Как треклятый королевский двор.

– Кроме как правдой это не описать. – Кейз положил руку на рукоять висящего на поясе меча из черной стали. – С нашей численностью, даже с нашим месмером, взятие Фельстада будет сокрушительным.

При помощи остальных Кейз объяснил, какие силы Южных фейри, альверов и скидгардов охраняли руины.

Херья держалась за руку Хагена, лицо ее было точно каменное.

– А что насчет тоннелей? Вален, ты… ты мог бы разрушить фундамент.

– Там вас будет ждать народ троллей, не сомневаюсь, – чуть ядовито сказала София. – Моя королева играет бесчестно. Народу етунов запрещено покидать их ледники на Юге. Это – часть наших мирных соглашений. Если тролли работают с великанами, то ваши кости обратятся в пыль.

– Мы ожидали, что Юг будет сражаться на стороне Черного Дворца, – согласился Кейз, – но мы не ожидали этих… фейри.

– Но у нас же есть хаос, – настаивала Херья. – И… ваш месмер. Хаген может блокировать магию, даже хаос.

– Нужно быть реалистами, – сказал Никлас. – Это истощит большинство из нас. Да, у нас есть хаос и месмер, но и у них тоже. И больше.

– Но Вален мог бы…

– Даже если бы я мог проломить землю у них под ногами, – мягко сказал Вален, – то стены руин могут обрушиться им на головы. На Лайлу.

На глазах Херьи выступили новые слезы.

– Сол? Твоя гниль?

Солнечный Принц посмотрел на свою сестру так, словно ее слезы разрывали его на куски.

– Я могу попытаться, Херья. Ради тебя, ради Лайлы, я это сделаю. Но ты ведь знаешь риски. – Он помедлил. – Ты знаешь, что как только мой хаос освобождается, его почти невозможно контролировать.

– Нет. Вален может оттянуть его назад. Он… он исцеляет твою гниль.

– Он мог бы попытаться, – тверже ответил Сол. – Но что, если мы не сможем собрать все? Что, если гниль отравит Стига или детей?

– Хождение по теням? – предложил Кейз. – Я мог бы по теням пройти в руины. Я ориентируюсь в тех залах так же легко, как дышу.

– Верно, – сказал Никлас. – Но что потом? Выйдешь прямо в отряд скидов? Или тех душесосущих фейри?

– Если тени приводят меня, куда я желаю, то могут привести и прямо к детям.

– Могут. Или, опять же, могут бросить тебя на милость слуа, – огрызнулся Ари. – Может, ты и сумеешь спасти одного ребенка, если повезет, но двух, Кейз… Такое в одиночку не провернуть. Мы не знаем, что ждет нас в стенах вашего убежища.

– Гильдии живут, чтобы сражаться в невозможных битвах, – сказала Джунис, мягко шагая в сторону Херьи. – Мы могли бы вернуть малышей с помощью месмера, любой из тех идей, что мы озвучили. Я не сомневаюсь. Но ценой станет поражение в этой войне, потому что к ее концу у нас попросту не останется армии. Мы их освободим лишь затем, чтобы они вновь вернулись в неволю. Север может потерять в этой битве половину своих воинов. С поддержкой Юга это лишь вопрос времени, когда Восток перенесет войну обратно в Новую Этту.

Тихие слезы закапали на щеки Херьи. Хаген приобнял ее, прижимая к своему боку.

Желудок сжался. Дыхание стало прерывистым. Злым.