Квинтус Номен – Золотко партии (страница 53)

Завуч (а она тоже вела в школе литературу в старших классах, включая мой десятый уже «Б») даже заметила по этому поводу:

— Честно говоря, Елена Александровна, вы меня очень сильно разозлили своим отношением к шедеврам советской литературы. Но должна признаться: хотя мне ваша критика во многом и не понравилась, не понравилась она, скорее, только по форме, а вот по сути вы чаще всего оказываетесь правы. И, что мне уже очень понравилось, вы… проще говоря, вы обладаете даром из любого говна сделать конфетку, по крайней мере внешне оно именно конфеткой и покажется. А детям такое умение в жизни точно пригодится, и я думаю, что у вас не только литературный дар прекрасный, но и педагогический талант непревзойденный. Вы не думали попробовать заняться и преподаванием литературы? И, возможно, вам стоит и сочинениями собственными более серьезно заняться: я читала все, что вы написали, но пишите-то вы мало!

— Хм… я на эту тему как-то и не задумывалась.

— А вы задумайтесь: я убеждена, что ваши книги будут весьма популярны.

— Я не об этом, я не задумывалась над тем, что пишу мало. Я всегда считала, что выдавать по две-три книги в неделю все же не самый плохой результат. А писать больше… мне тогда времени ни на музыку, ни на кино не останется.

— Две-три книги в неделю? — завуч жизнерадостно рассмеялась. — Это вы здорово придумали!

— А куда деваться-то? На приобретение той же сантехники в новостройки денег уходит прорва, а раз американцы готовы за книги платить приличные деньги, то и таким заработком пренебрегать не стоит.

— Вы что, на самом деле книги пишете? А почему их в магазинах нет?

— А зарубежных есть, да и в советских тоже некоторые попадаются.

— Я слышала, что «Меж двух времен» ваше сочинение, это правда?

— И она тоже. Но, если вы ее читали, сами понимаете: она не для советских людей написана.

— Нет, не читала, мне просто о ней рассказывали. А сколько книг вы уже написали?

— Я не считала. Вася — это мой аргентинский дядя, он как раз занимается изданием моих книг за границей — говорит, что в год ему удается пристроить порядка ста — ста пятидесяти названий, а сколько именно — ни ему, ни мне неинтересно. Ой! Вы только об этом никому не рассказывайте…

— Хорошо, не буду, — смех ее стал еще более заразительным. Наверняка мне не поверила, решила, что я просто пургу понесла. И так думала ровно до тех пор… Я же о своем проколе тоже Елене Александровне сразу сообщила, и на следующий день она примчалась к нам в школу и взяла с завуча подписку о неразглашении, причем отдельно допросив ее на предмет, не успела ли она с кем-то полученной «секретной информацией» поделиться. После чего у меня с нашей главной литераторшей отношения стали… я ее в принципе и раньше уважала за профессионализм и явно демонстрируемую заботу о школьниках, а теперь и она меня заметно сильнее уважать стала. И полностью перестала критиковать мое изложение материалов по литературе школьникам…

До начала коротких осенних каникул я успела подготовить очередной небольшой концерт ко дню учителя (в хоровой студии дети его подготовили, я им только немного помогла в плане «быстро выучить новые произведения»). Теперь в этой студии училось одновременно около четырехсот детишек (и по моему совету там все же начали набирать детей уже с восьми лет — правда, теперь мне добавилась работенка и по «фильтрации» поступающих: я быстренько «проверяла», сам ребенок учиться хочет или его родители заставляют), и с малышней я отдельно пару номеров для концерта подготовила. А все прочее более старшие дети готовили уже без меня — и я очень порадовалась тому, что у них все хорошо получилось. Потому что детям музыкой заниматься было действительно интересно и радостно, а при таких условиях они и сами все освоят. Не так, конечно, чтобы побеждать на международных фестивалях, но вполне достаточно, чтобы радовать родных и знакомых — а большего им и не требовалось. Потому что те, кому требовалось больше, учились уже в специальных музыкальных школах, а я туда вообще соваться не собиралась. И причин этому было две, причем второй было то, что я — несмотря на свое собственное положение — считала (в чем, как ни странно, я оказалась «солидарна» с Екатериной Алексеевной), что особой нужды для повышения «культурного уровня народа» в именно профессиональных музыкантах нет. А в этих школах готовили именно «музыкантов», упорно вдалбливая учащимся там детям мысль, что «игрок на каком-то инструменте — это по определению высшее существо». И у меня уже несколько лет бродила в голове идея этих «уберменшей» демонстративно макнуть мордой в выгребную яму, но дозрела мысль только в нынешнем семидесятом году, причем вообще случайно: ко мне обратился за помощью директор расположенной в городе коррекционной школы. Откровенно говоря, я вообще не знала, что такая в городе есть — но она и не в самом городе находилась, а в «приписанном» городу поселке, в котором горожане предпочитали вообще не появляться в силу специфики тамошнего «оседлого населения», а так как у школы была своя специфика, то подчинялась она не РОНО, а непосредственно областному управлению — и городские образователи о ее деятельности имели крайне мало информации. Да и не интересовала никого школа даунов, большинство людей вообще об их существовании знать не хотели. А тут я узнала что и школа такая есть, и что в ней свои, очень непростые, что было понятно, проблемы имеются. И узнала, что я могу некоторые эти проблемы решить…

Проблема было, в общем-то, традиционная: нехватка финансирования. То есть школа получала средств почти столько же, сколько все остальные школы города — но ведь у них и расходы были куда как выше: и лекарства требовались не самые дешевые, и народу там работало больше, причем там только врачей было чуть меньше, чем в обычной городской детской поликлинике. А тут кто-то из специалистов-психологов решил, что несчастным детям было бы крайне неплохо и музыкой позаниматься для лучшей социализации — а вот фондов на приобретение инструментов школе не выделили. И директор школы обратился ко мне, спросив, не могу ли я с выделением этих самых фондов помочь.

Ну я и помогла, только возиться с «фондами» не стала, а поехала на фабрику «Заря» и там попросила мне выдать (за деньги, конечно) парочку приличных инструментов. На фабрике теперь уже начали довольно качественные пианино делать, даже «массовые серии» у них неплохие пошли: все же с материалами у них стало получше. Странным образом получше стало: я год назад попросила их «попробовать сделать заднюю деку пианино из павловнии». Забавное это дерево, не просто же так из него китайцы свои гучджены делали: резонансные свойства этой все же мягкой и довольно простой в обработке древесины на голову превосходили свойства резонансной ели. И фабриканты «Зари» эксперимент провели — а теперь, получая в практически неограниченных количествах эту павловнию из Китая, они начали выпускать инструменты, на взгляд (и слух) не уступавшие «кавайным». Правда, я знала один недостаток именно такой древесины: все же по прочности она уступала даже тополю и при небрежном отношении пианино можно было очень быстро испортить — но если с инструментом поступать правильно…

В общем, я с двумя пианинами приехала в школу, грузчики их поставили, куда директор школы указал, и я даже детям дала там небольшой концерт. А увидев, как дети этому радовались, спросила, не хотят ли они и сами играть научиться — и «все завертелось». То есть еще в сентябре завертелось, и я даже договорилась с учительницами музыки из других школ, что мы будем поочередно и тамошних детишек учить потихоньку. Очень потихоньку, дети тамошние на уроках музыку больше слушали, а высшим достижением у них было сыграть на пианино хотя бы «Собачий вальс» в замедленном темпе — но большинство даже дальше «Чижика-пыжика» продраться не могли.

И в разговоре с директором я совершенно случайно узнала одну очень меня в этом плане заинтересовавшую вещь. То есть не специально узнала, мы просто обсуждали, какие еще инструменты можно этим детям дать попробовать — и тут он меня удивил:

— У этих детей реакция, конечно, замедленная, им трудно, практически невозможно сыграть что-то сложное и быстрое, но у них великолепное чувство ритма, и если вы сможете подобрать для них музыку медленную, то они, думаю, справятся. Или вы сумеете разделить партию так, чтобы каждый играл свою ноту… А они ведь вас практически богототворят, вы же со своим бесконечным терпением уже научили их хоть что-то самостоятельно играть… а для них это очень важно! Они чувствуют, что могут быть хоть в чем-то не хуже обычных людей, и им это доставляет радость!

Ну да, в этой школе и состав преподавателей (и врачей) был, прямо скажем, специфическим: ведь какое же нечеловеческое терпение требуется, чтобы обучить таких детей самым простым вещам, которые обычные дети легко и непринужденно осваивают чуть ли не в младенчестве. И какую же любовь к людям надо иметь! Я, наверное, на такую самоотверженность не способна. Но способна (спасибо за это чучелке огромное) на кое-что другое, тем более что подсказка директора школы мне помогла. Я раньше не пробовала «брать управление на себя» с даунами, а тут решила рискнуть. Да уж, эмоции у этих детишек читались легко — и я подумала, что они были близки к эмоциям детишек в возрасте двух-трех лет, но эмоции эти были светлыми. И я, еще немного подумав, рискнула…