Квинтус Номен – Золотко партии (страница 44)
А спустя час выгнанный из офиса «Декки» молодой композитор с легкой дрожью в руках поставил переданный ему русский диск на проигрыватель, и как бы дополнительной насмешкой судьбы было то, что и проигрыватель был русский, «Феникс»: он любил слушать музыку в идеальном качестве и купил это чудо музыкальной техники. А затем с огромным недоумением слушал, как кто-то играл то, что он придумал совсем еще недавно, причем играл великолепно: было понято, что записи предшествовали долгие репетиции. И музыка была знакома до слез, а вот слова… Эндрю не знал языка, на котором пели эту арию, но наверняка смог бы повторить ее практически без акцента, тем более что и слова звучали очень просто: «Наш колхоз, наш колхоз выполнил план по надою коз». А на темно-синей обложке альбома золотом горели кириллические буквы: «Вася Пупкин — Суперстар»…
Глава 17
Вообще-то главная задача любого попаданца, как я поняла из кучи прочитанных на эту тему книг, состоит в том, чтобы спереть из будущего все, до чего может этот попаданец дотянуться. Точнее, все, что попаданец — в силу своего образования, жизненного опыта и настойчивости в достижении целей — сумеет воспроизвести. Однако с моей (чучелкиной) памятью я могла спереть из будущего куда как больше, чем даже чисто теоретически успею воспроизвести, поэтому приходилось тщательно выбирать, что мне, собственно, нужно воровать. И, понятное дело, воровать требовалось только самое лучшее — вот только критерии такой «лучшести» были, мягко говоря, не совсем очевидными. Как, например, произошло с «Суперстаром»…
О громком провале «Decca Records» я узнала от Васи. То есть провал был громким только в очень узких кругах осведомленных лиц в среде звукозаписывающих компаний, да и денег «Бете» это дало сущие копейки — но я вообще не ради денег всю это «музыкальную опупею» затевала. Зато теперь все фирмы звукозаписи были в курсе, что у «Беты» зарегистрировано свыше десяти тысяч «моих» сочинений, и отныне все лейблы, прежде чем выпустить любую запись, сначала наводили справки у «Беты» на предмет «чистоты помыслов» композиторов и авторов слов. А это уже было началом того самого «мирового господства», о котором я мечтала: без получения «добра» от Васи теперь никто в Европе и Северной Америке ни одну запись не выпускал.
На страдания Эндрю Ллойда Веббера мне было откровенно безразлично, ведь у капиталистов главное — это урвать кусок первым, а кто не успел вырвать кусок изо рта ближнего своего, тот всего лишь неудачник, на которого всем начхать. А раз уж я первой быть в этом бизнесе успела — то «ничего личного, это просто бизнес», бессмысленный и беспощадный. Ну а сама опера «Вася Пупкин», то она мне просто под руку в нужный момент подвернулась, из числа почти пары сотен подготовленных «заготовок» подвернулась — и мне просто случай захватить мировое господство упускать было жалко.
Что же до самой оперы, с ней все было куда как интереснее. Я, когда о ней впервые начала раздумывать, сразу «вспомнила», что уже в конце десятых — начале двадцатых в сети поднялась волна о том, что «еще в середине семидесятых группа талантливых советских (и, безусловно, диссиденствующих) студентов с филфака МГУ сочинили на музыку Веббера оперу уже 'советскую», под названием «Павлик Морозов Суперстар». И даже объявились «создатели» этого весьма топорно состряпанного опуса — но моя непревзойденная память тут же пояснила мне, что это все — малохудожественный свист. По той простой причине, что «придуманные» мною слова запали в сердца советской молодежи куда как раньше. Где-то в конце семьдесят второго или в начале семьдесят третьего в каком-то советском журнале (судя по «вспомненной» картинке, скорее всего в «Крокодиле»: мне память показала только вырезку под стеклом на столе отца моего тогдашнего приятеля-одногруппника по детсаду) появилась довольно комплиментарная статья об этой опере — и уже тогда мы во дворе вовсю орали на знакомый мотив песню про удои коз. И еще там были слова «Отрежем, отрежем Мересьеву ноги — Не надо, не надо, я буду летать» — но их я, понятное дело, советским поэтам не передала и они (вчетвером) состряпали довольно забавную композицию на тему студотрядов. Которую небольшим тиражом и на «Мелодии» выпустили (я на фабрику в Апрелевке уже готовые матрицы просто передала) — но исключительно ради «мирового приоритета», все же для массового исполнения музыка была, скажем так, не самая простая, а слова песен — довольно все же идиотскими. Но я именно в таком виде эту «оперу» и задумала, а то, что «Decca» успела тут нарваться, так это уже они сами несколько «поспешили»: как мне подсказала чучелкина память, в прошлой жизни первый диск появился лишь в конце ноября, а не в начале — и, «поспешив», они легко отделались, выплатив Васе скромную пятизначную сумму, а вовсе не ожидаемую мною семизначную. Зато с компании Novello, промышлявшей изданием нот (на бумаге) и успевшей издать ноты «Any Dream Will Do» Вася содрал столько, что компания полностью стала собственностью «Беты» — а у Васиных «экспертов-музыкантов» появился приличный дополнительный заработок и с издания печатной продукции: теперь все такие компании тоже (за определенную денежку) проверяли новые музыкальные произведения на «плагиат у Гадины», так что и с этого конца я мировое господство за хвост ухватила. Вася по этому поводу заметил, что «хорошо, когда у тебя племянница — музыкальный гений», но все же попросил меня заодно придумать и «быстрый способ проверки на оригинальность» валом повалившей в «Бету» музыки во всех возможных форматах. Это было все же не особо срочным делом, а за «нормативный» месяц его сотрудники, придумавшие по крайней мере какую-то хитрую нотную картотеку, с «плагиатом» разобраться успевали. Тем более, что «плагиата» и было очень немного, все же шансы на то, что композитор опять придумает ту же самую мелодию, были не особо большими. Однако придумывали они и просто «очень похожие», так что работать им все же приходилось с полным напряжением сил — и у меня появилась мысль, как им эту работенку все же облегчить.
Но облегчать жизнь музыкальным юристам я планировала все же хоть и в обозримом, но будущем, а пока все силы прилагала к тому, чтобы мировое господство и в других областях занять. В смысле, территориально: Европа и Америка ведь по населению занимают небольшую долю в мире, а в Азии народу столько живет! И хотя там народ в основном бедный, однако с миру по нитке — мне шикарное кимоно (или сари, в зависимости от страны), так что когда меня какие-то японцы с ихнего японского телевидения пригласили выступить, я отнекиваться не стала. А наоборот, горячо пришедшую с приглашением тетку поблагодарили, пожав ей сразу обе руки (из-за чего она восприняла как «невоспитанного гейдзина) и сказала, что если им так хочется, то я дам концерт через неделю в воскресенье. Потому что 'знание языка» на разговорном уровне, вытащенное из «реципиента», у меня сохраняется максимум недели две, а повторно мне в себя «тащить» японский не особо и хотелось: энергозатратное это дело.
Так что в субботу утром я, захватив весь свой десятый «Б» и Людочку Синеокову, вылетела в Токио, и там прямо из аэропорта отправилась в студию. Слава богу, все детишки у меня в полете неплохо выспались: я их специально в сон загнала, чтобы на концерте они не заснули — так что выступление (продолжавшееся, между прочим, полтора часа) они отыграли и пропели на «пятерку», причем с большим таким плюсом. Сам по себе концерт больших денежек мне не принес, но по дороге из студии обратно в аэропорт я подписала с двумя японскими лейблами «предварительные контракты» на выпуск пластинок с исполненными на концерте песнями, а там суммы были уже достаточно приятными. Конечно, окончательные контракты с японцами уже Вася подпишет, но суть была даже не в контрактах как таковых: я этим пластиночникам сказала, что у меня уже написано больше скольких-то там сотен песен на японском, причем все они в США зарегистрированы по всем правилам…
Концерт, как мне кажется, японскую публику потряс: приехали в Японию какие-то непонятные гейдзины, от которых публика ждала «американских» и «европейских» песен — а они взяли и полностью концерт на японском выдали! Причем еще и на японских инструментах при этом играли не хуже лучших японских мастеров! И исполняли песни, которые сами же и сочинили!
Ну да, я для этого концерта и одежду соответствующую пошить успела. И музыку «правильную» написать: в Японии уже сформировался культ поклонения оккупантам, так что «Sinderella Honeymoon» в Людочкином исполнении у публики на ура прошла. А когда Таня Ефремова и Лена Малютина спели «Senbonzakura», публику в арендованном телестудией зале будто подменили: обычно чопорные японцы повскакали с кресел и даже начало что-то такое орать от восторга. А в основном на концерте я японцам выдала музыку именно японскую, от которой мне физиологически тошно становилось, из репертуара «Вагакки банд» — но у них вкусы все же японские, они такое жрать готовы за обе щеки. И все, что я им выдала (почти все, похоже, до некоторых «хитов из будущего» они пока не доросли) — а мне работенки ох как прибавилось! Да и не только мне: когда мы приземлились во Внуково, там самолет уже ожидал второй летный состав — и мой «Ил» через час помчался уже через Атлантику к Васе: японцам-то я рассказала про «запас японских песен», а на самом деле я за неделю подготовки к выступлению в Токио едва полсотни успела «написать».