Квинтус Номен – Золотко партии (страница 27)

— Мы бы и рады, но ее фильм поручился настолько дорогим… а нам-то кто на такое деньги даст? — недовольно высказался Рязанов.

— А вы бы, прежде чем за съемки браться, с ней бы поговорили, — хмыкнул Гайдай, — я вот поговорил — и пленку от нее получил, и по сути карт-бланш на приобретение реквизита. А еще она сказала, что если мне потребуется что-то из-за границы привезти, то она мне это обеспечит. Правда, доказать ей, что что-то действительно нужно, не очень-то и просто — но уж если она тебе поверит, то все достанет, буквально из-под земли достанет…

— Так, товарищи, мы здесь собрались не для того, чтобы обсуждать доставальные способности Гадины! Итак, переходим к планам на конец года…

Фильм народу понравился, хотя у меня относительно него несколько вопросов остались нераскрытыми. И прежде всего я так и не разобралась до конца, почему и зачем в СССР вообще именно телевизионные фильмы снимались. Почему такие снимались у капиталистов, было понятно, ведь во время их пока по телевизорам туда и кучу рекламы впихивали — но в СССР-то рекламы не было. То есть был вариант «социальной рекламы» — но по телевизору-то показывали не только про то, как советские комсомольцы и коммунисты героически героичили на стройках коммунизма, но и просто фильмы развлекательные. К тому же многие из них были вообще «про капитализм», так что их точно к пропаганде отнести не получалось.

С другой стороны, можно было их считать в чистом виде «заботой об отдыхе простых трудящихся» — но тогда было не очень понятно, почему и зачем там показывали столько много откровенного дерьма. И особенно много дерьма почему-то по телевизору крутили в дни школьных каникул — но я с этим бороться вообще не собиралась, пусть крутят что хотят. А вот с людьми, которые хотят крутить дерьмо, пусть специально обученные люди борются, а я им в этом помогу, конечно. Ну, чем смогу помогу — а помочь я могла разве что денежкой. Да и то небольшой, большие деньги у меня на другие проекты со свистом буквально улетали…

А относительно конкретно этого фильма у меня совесть была совершенно спокойна. Во-первых, часть музыки из него я еще раньше потырила, а во-вторых, я считала, что уворовав и все остальное, я лишь помогу композитору Зацепину стать более честным человеком. В принципе, к нему у меня особых претензий не было, и я считала его действительно человеком талантливым. Но вот во Францию он в свое время свалил, всем рассказывая, что его за фильм этот ущемляют, хотя причина была совершенно, я бы сказала, «коммерческой». И — с моей точки зрения — достаточно уважительной, но врать-то зачем? А вот теперь ему врать не придется…

Зато теперь «весь мир знал, что Гадина последние полгода фильм новый готовила», а в СССР каждый второй (не считая каждого первого) еще был убежден, что я вообще два года кино это «сочиняла» — ведь когда еще песни для этого фильма придумывать стала! И никто (то есть вообще никто, кроме нескольких человек из руководства страны) не подозревал, что некоторые очень важные и нужные заводы в стране появились «за мой счет». Правда, нужно все же отметить, что два новых завода как раз «из-за фильма» и возникли.

Ага, сам по себе просто вот взяли и возникли. Я же для того, чтобы в фильме показать «антураж двадцать первого века», решила этот антураж создать таким, какой я уже знала. Так что офисы у меня в фильме были именно офисами двадцать первого века, да и все прочее тоже «эпохе соответствовало». Не совсем все, конечно, но внешне для меня картинка выглядела исключительно гармонично. А чтобы «зритель поверил», я старалась и в мелочах «дух эпохи» людям показать, в том числе и по части автомобилей.

А с автомобилями… был в Серпухове забавный завод, производящий еще более забавные мотоколяски для инвалидов — но я посчитала эти мотоколяски издевательством над инвалидами (а самобеглые-то тележки в основном среди инвалидов войны еще распространялись, что для меня было особенно противно). И я «провела воспитательную работу», правда уже не среди советских деятелей автомобильных искусств, а среди советской молодежи. В МАДИ провела «студенческий конкурс» — и студенты (а так же аспиранты и преподаватели) мои надежды оправдали, причем реально «за копейки». Видаки-то в Мексике и в Аргентине собирались почти полностью из советских деталей, но целиком видеомагнитофоны в СССР не выпускались, а я в качестве премий за разработку как раз их и пообещала людям выдать. И техзадание очень четкое людям дала, а когда все буквально по мелочам расписано, задачка решается просто.

Первым заданием была разработка «мотора, такого же, как в горбатом „Запорожце“, но с водяным охлаждением и мощностью не менее сорока сил». И студенты такой проект выдали буквально за полгода, то есть уже в апреле у меня был работающий мотор «в железе» и технологические карты для его серийного выпуска. Поэтому в мае на Саратовском заводе в новеньких цехах и все станки необходимые появились. Второе задание состояло в том, чтобы взять Рено-4, разобрать его на куски, а затем, изучив как «француз» устроен, придумать машину «такую же, но без крыльев». По виду неотличимую от «бешеной табуретки» Матиз — и как раз перед выходом фильма в прокат в Саратове и производстве всего прочего, для выпуска такой машинки необходимого (с уже существующим мотором) было готово. Не все, стекол для новой машинки пока в стране никто не выпускал, но видеомагнитофоны стали считаться символом ух какого престижа — и Борский завод подрядился производить в год по паре десятков тысяч нужных для автомобильчика комплектов стекол. И для начала этого уже было достаточно, но я-то рассчитывала, что со следующего года Саратов по полсотни тысяч машин (под называнием, естественно, «Ока») в год выпускать будет, так что с Александром Николаевичем довольно быстро «согласовала» и строительство еще одного заводика автостекла.

Но стеклозавод был «в планах», а вот уже строиться (и даже обеспечиваться станками и оборудованием) стал завод совершенно новый, который — после долгих перебранок — было решено строить в городе Мышкин. То есть сейчас это был «поселок городского типа», но по моему настоянию ему снова вернули статус города — и в нем началось строительство завода, который должен был выпускать уже другие автомобили. Тоже переднеприводные, с семидесятисильным мотором («доработанным по 95 бензин и немного расточенным» двигателем от будущей «Оки») и «визуально неотличимые» от «Джетты» годов так десятых двадцать первого века.

Но ведь и автомобили будущие были всего лишь «еще одним слоем прикрытия» того, чем я занималась всерьез. Ну а то, что занималась я этим очень далеко, пока что роли не играло. Немцы действительно очень хотели, чтобы их марка стала «мировой резервной валютой» и изо всех сил постарались заказ моей тетки выполнить досрочно (получив за это и довольно приличную премию, в договоре о строительстве завода заранее оговоренную) — и в середине августа с новенького прокатного стана в очень далекой Бразилии сошел первый лист металла шириной в пятьсот пятьдесят сантиметров. А то, что внутри страны на такой лист покупателей не нашлось, мою тетку вообще не смутило и она всю продукцию аж на два года вперед успела продать иностранцам. А в Бразилии иностранцы попадаются довольно разные, к тому же завод был вообще аргентинским…

Вот что в СССР делать умели, и умели делать хорошо — так это товарные вагоны. И по прямому распоряжению Предсовмина было изготовлено сразу шесть сотен вагонов, которые прекрасно возили по железным дорогам страны листы очень толстой стали. Причем то, что лист был шириной в пять метров и длиной в двадцать, возить его вообще не мешало: я нарисовала конструкцию, на которой такие листы возили «в моем времени», а советские железнодорожники ее воплотили в металл очень даже успешно. Конечно, возить тяжелые железяки из Ленинграда или даже Мурманска было не очень-то удобно и довольно дорого, но, как говорится, на безрыбье…

Опять же, ивановские станкостроители постарались наизнанку вывернуться. Правда, в этом деле они особых успехов не достигли, а вот в строительстве очень непростого станка преуспели — и пятнадцатого сентября (ага, как раз в воскресенье, но металлургическое производство — оно непрерывное и про выходные на таких заводах разве что-то слышали, но так и не поняли, что это слово означает) из ворот завода на специальном вагоне выехала первая советская труба диаметром в тысячу четыреста двадцать миллиметров, рассчитанная на давление свыше ста тридцати атмосфер. А через полчаса оттуда же выехала и вторая…

Да, делать трубы из металла, привозимого через полпланеты — развлечение для людей, исключительно сильных духом. Но у советского народа дух был вообще могуч, а рядом с Выксой, в Кулебаках, уже начал ставиться и свой собственный прокатный стан для изготовления такого стального листа. Причем стан был уже полностью отечественный (и даже конструкцию, хотя и воспользовались уворованной у немцев информацией, свою разработали), так что уже следующим летом этот завод полностью отечественные трубы выдавать будет. Но и бразильский товар я предполагала и в дальнейшем использовать на благо Родины: второй трубодельный комплекс начал монтироваться на площадке Загорского механического завода. Точнее, там почти все необходимое оборудование уже стояло, только установку, на которой стальные листы правильно гнулись, осталось сделать и поставить — но тут уже все было понятно и со сроками, и с требуемыми расходами. Ну да, еще годик придется потерпеть, но когда перспективы кристально ясны, это уже внушает уверенность в будущем и душевное спокойствие. И особенно у меня спокойствия прибавилось: контракт «газ-трубы» советские организации даже обсуждать перестали — а это значит, что зарубежная Европа уже не станет за счет Советского Союза процветать и его за советские же деньги разрушать.