Квинтус Номен – Шарлатан V (страница 4)
— Ну, допустим, и как нам пение нашей оперной дивы на итальянском эстрадном конкурсе поможет возместить нанесенный вами нашем финансам ущерб?
— Очень сильно поможет. Так каждая песня исполняется два раза, причем разными певцами: это у них конкурс именно песен, не исполнителей все же. И каждый певец, ну или певица, поет в принципе под свою музыку… если захочет. А Малинина эта уже под твои балалайки петь наловчилась… и тут у тебя будет вторая задача: наш, советский оркестр итальянской национальной музыки подготовить. Да не дергайся ты, я уже сама вижу, что ты просто мечтаешь нам с финансами помочь, но слова и ноты песни, которая нам досталась, только завтра нам из Генуи доставят.
— Из Генуи? — эти слова меня удивили, но, хотя я лишь об одном итальянском песенном фестивале слышал, их было больше…
— Сам-то фестиваль в какой-то Санреме будет, но там городишко поменьше Павлово, аэродрома даже нет, но, говорят, для культурного отдыха место неплохое. Не для твоего! Это я насчет оркестрантов твоих… будущих говорю. Есть мнение, что лучше твоего Пьянского оркестра мы быстро никого найти не сможем, так что иди, порадуй народ предстоящей командировкой. Нет, завтра пойдешь, когда ноты и слова получишь…
— Ладно, уговорили вы меня… я уже почти поверил, что я хочу с денежкой зарубежной вопрос решить. Но у меня осталось два вопроса, и первый: на какие шиши вы собираетесь в Италию отправить целый оркестр? И второй: откуда деньги-то появятся?
— Поясняю для самых тупых: станок, который я успела перехватить, стоит, между прочим, миллион шестьсот тысяч швейцарских франков.
— Он и не фига себе! Да зачем нам такой-то? Уж лучше бы ивановский подождали.
— Не лучше, с ним на турбинном не только гидротурбины делать смогут, но и паровые, для наших атомных станций между прочим. Посему вопрос «на какие шиши», надеюсь, закрыт. А на второй отвечу просто: после выступления, безусловно феерически успешного, ты… мы в Италии начнем задорого продавать всякие твои инструменты. Так что нам и феерия нужна, как сам понимаешь, и инструменты. Я уже закупила — заметь, за свои, можно сказать, кровные — двадцать два кубометра уже разделанного эбена для твоей фабрики. А еще почти все исполненные там песни будут выпущены на пластинках, и мы с этого тоже свой процент получим. Но это, конечно, копейки будут, так что упирайся в качественные — и, главное, дорогие инструменты.
— Все это радует. Но у меня еще один вопрос возник, на который вы сейчас, конечно, ответить не сможете. Но если вам действительно нужно будет много денег, я бы хотел ответ получить как можно быстрее, желательно до Нового года. Есть у меня одна подленькая мысль относительно оркестра и исполнителей, но вот насколько имеет смысл ее осуществлять…
— У тебя все мысли подленькие, так что приступай к осуществлению.
— Так не выйдет, причем не выйдет сразу по трем причинам. Но я их вам даже излагать не стану, лишь намекну, что мне потребуется очень непростой тенор.
— А этот, который второй, из нашего оперного, чем тебе не мил?
— Вы Никитина-второго имеете в виду? У него для моей затеи голосок слабоват.
— А тебе обязательно Лемешева подавай или Козловского. Боюсь, что они на твои посулы не клюнут.
— А вы не бойтесь: мне ни тот, ни другой не годится. Лемешев — зазнавшийся хам, а Иван Семенович больше не поет, да и староват он для моей затеи. Я хочу пригласить одного товарища аж из театра имени Абая: вот уж голосище, да и, думаю, есть у меня что ему предложить.
— Ну, давай свой вопрос, в этой Санреме у нас людей, конечно, нет, но вот в Геную я знаю кого послать, причем незадорого: у нас как раз в Милане наш товарищ сидит, который станок принимает… ну ты и нахал! — закончила она, когда я ей высказал свой вопрос. — Впрочем, у тебя почему-то всегда получается из любого твоего нахальства что-то интересное и общественно полезное, а за спрос денег, как известно, не берут, так что… Но если что — ты меня. надеюсь, понял…
В то, что мир поменялся сразу после моего рождения здесь, я поверил, когда мне исполнилось лет семь, просто узнав, что одного моего прежнего знакомого, родившегося перед самой войной, тут нет и не было никогда — но на всякий случай все же проверил. Думаю, Светлана Андреевна очень удивилась, когда я попросил у нее выяснить по своим каналам семейное положение одного итальянского фермера, но так как это проделать было несложно даже по официальным каналам, ответ на свой запрос я получил уже где-то через неделю. Это в конце прошлого лета я ответ получил, а вот то, о чем я попросил после этого Ю Ю, вызвало у нее возмущение и поток бранных слов в мой адрес — но, когда я ей сказал, что просто забыл «очень важную для страны информацию», она мне помочь согласилась. И помогла — но после завершения процедуры я выяснил, что ругаться она умеет ну очень изощренно: по ее мнению то, что я попросил у меня после начала процедуры спросить, вообще ни в какие ворота не лезло. Тем не менее я получил что хотел: одну страничку, исписанную совершенно зарубежными словами…
Когда-то по приглашению своего тогдашнего шефа я посетил славный город Лас Вегас — раз начальство такой отдых оплачивает, то почему бы и не развлечься. И в первую же ночь буквально замер во время ночного шоу фонтанов у отеля Белладжио: настолько меня поразила исполняемая музыка. Правда, меня слегка так смутило то, что песня исполнялась сразу на двух языках, но я — уточнив у портье (в Белладжио, хотя для нас номера были сняты в другом отеле, подешевле и попроще) название произведения, нарыл текст песни в интернете. Он все же оказался «одноязычным», полностью на итальянском, которого я никогда не знал — но песня мне так понравилась, что я «бессмысленный набор звуков» постарался все же выучить. И выучил, хотя очень ненадолго.
Правда, это «было давно и неправда», однако наши пьянскоперевозские музыканты постоянно что-то от меня требовали, и я решил: нате и подавитесь. Вот только чтобы было что «нате», я вымогнул из Ю Ю «допрос под скополамином», за что и получил от нее по полной программе. Но брань на вороту, как известно, не виснет — а я все же не совсем зря брал уроки пианизма у Зои и смог желаемое изобразить достаточно для того, чтобы уже Наташа смогла расписать на основе моего бренчания оркестровую партитуру.
Затем почти три месяца оркестранты пытались данное творение сыграть — и когда у них все получилось достаточно пристойно, я позвал Иру и горьковского тенора Алексея Никитина под записанную музыку и слова нужные спеть. Ну что, у Иры получилось все великолепно, а вот Алексей оказался… слабоват. Причем даже не голосом, но итальянские слова он пел с таким сугубо нижегородским прононсом, что даже меня буквально с души воротило. Тогда я снова взял за хобот Ю Ю, причем уже как ректора довольно специфического учебного заведения — и как раз незадолго до Нового года мне принесли «список подходящих исполнителей». Очень короткий список…
Чтобы Байгали Досымжанович согласился поучаствовать в выступлении, мне пришлось все же использовать «звонок другу» — и после того, как уже Иосиф Виссарионович перед самым Новым годом лично позвонил в Алма-Ату, у знаменитого тенора ни малейших возражений не было. Правда, он итальянский знал примерно так же, как суахили, но абсолютный слух, профессиональное мастерство (включающее способность запоминать много бессмысленных звуков), профессор-фониатор из Горьковской консерватории и присланная по моей просьбе «учительница итальянского», которая в ведомстве Павла Анатольевича ставила «тосканское произношение» нашим бойцам невидимого фронта, эту проблему решили. А участие казахского певца в репетициях (а потом и в записи для выпуска произведения на пластинке) решил наш институтский «Буревестник», каждое воскресенье привозящего казаха в Пьянский Перевоз и увозивший его обратно.
И все всё успели подготовить, даже специальное судно, доставившее в Санремо большую часть инструментов, груз доставило за неделю до мероприятия. Да, пришлось инструменты на корабле в Италию везти, все же их — на оркестр из менее чем сорока человек — нужно было чуть больше пятидесяти тонн. Правда, это с усилителями и мониторами, но вот литавры мы в Италию свои не повезли: удалось договориться о том, что их оркестру дадут «напрокат», причем даст оркестр, который там «штатно» выступал, аккомпанируя большинству певцов.
Я, откровенно говоря, просто не знаю, использовал ли советский «переговорщик» при общении с устроителями фестиваля лесть, подкуп, угрозы или все вместе — но даже если он вообще весь фестиваль оплатил, это дало замечательный финансовый результат. Вся советская делегация (а кроме собственно оркестра, Иры Малининой и Байгали Досымжанова там еще и полсотни человек «технического персонала» участвовало) выехали в Италию поездом за неделю до начала, а техники получили возможность и всю аппаратуру отладить и настроить за день перед открытием. Так что результат получился ожидаемым (для меня, думаю, кроме меня мало кто мог «предвидеть последствия»).
На второй день Ирина — в сопровождении небольшой группы музыкантов — исполнила простенькую (по ее словам) конкурсную песенку, и уже это выступление приковало интерес публики к советским исполнителям. Ну да, электроскрипки пока народу были почти неизвестны, а ребята на конкурс еще и захватили «внешне самые выпендрежные» инструменты. А вот «внеконкурсное» выступление всего нашего музыкального коллектива в последний день фестиваля произвело эффект взорвавшейся бомбы, причем не простой, а вообще атомной.