Квинтус Номен – Гадина (страница 68)

Люда еще раз горячо поблагодарила публику «за терпение» и, поставив гитару на стойку, сообщила, что если у кого-то будут вопросы относительно концерта или ее «отдельного выступления», то в перерыве все могут их подать в письменном виде: капельдинеры всем желающим бумажки и карандаши раздадут, а перед началом второго отделении мы постараемся на вопросы эти ответить. А затем неторопливо сцену покинула — и к величайшему удивлению зрителей девочка, вставшая из-за ударной установки, взяла в руки скрипку и объявила о начале концерта…

Ну что, «Walk if Life» и Людочка, и все остальные исполнили просто блестяще, Нопфер бы от зависти обрыдался — у него-то симфонического оркестра не было. А чем мне именно песни на английском нравились, так это тем, что они в подавляющем своем большинстве были «юнисекс» и годились для исполнения певцами любого пола. Это я просто так, «на всякий случай имела ввиду»: мне уже добрые люди (из нашего посольства) сказали, что кое-кто очень недоволен тем, что нам этот зал вообще предоставили и «могут быть провокации».

Вообще-то концерт назывался «Classics and New Age», что правильно переводить следовало бы как «Классика и новое поколение»: термин «New Age» еще в музыку не проник. И эта девочка (Женя Савельева) сначала сказала, что «классика — это музыка на все времена, но каждое поколение ее понимает по-своему, и мы вам сейчас покажем, как ее понимает Гадина и мы, как ее ученики» — и для начала исполнила (на скрипке) прелюдию и фугу Баха. Ну, я исполнение стырила у Ванессы Мэй, все равно гениальная скрипачка тут не родится. А затем все первое отделение прочую музыку людям показывала, заставляя скрипку звучать так, как ее никто раньше не слышал. Ну, из Гварнери много интересных звуков извлечь можно — если скрипку не жалеть особо, но мы не жалели, так как использовали не старинный (и очень дорогой) инструмент, а мою поделку.

И зрителям первое отделение очень понравилось — но в перерыве вполне себе солидная публика рванула к сцене, размахивая бумажками со своими вопросами так, как будто за эти бумажки им пообещали килограммовые слитки золота. Видимо, у них на самом деле возникли вопросы к нам, и вопросы были «острыми». Но меня-то даже самыми острыми вопросами не смутить, я и с товарищами… советскими товарищами разных вопросов обсудить успела немало, и до сих пор живой ходила. Так что когда наплыв граждан с бумажками схлынул, я эти бумажки забрала и принялась их сортировать. А вот результаты сортировки меня слегка все же смутили: больше девяноста процентов поданных вопросов касались выступления Людочки. Но, вероятно, этого и следовало бы ожидать: люди почувствовали, что их (не зрителей, а вообще всех британцев) во что-то макают, и они очень хотели уточнить, во что именно…

Ну что же, я взяла пачку бумажек, вышла на сцену (перерыв еще не закончился, но большая часть выходивших зрителей уже вернулись и расселись по креслам):

— Добрый вечер, леди и джентльмены, как и было обещано, я постараюсь ответить на ваши вопросы. Зачитывать их не буду, они почти все одинаковые, а большинство из вас интересуется, как можно написать песню за пять минут и как научить детей ее играть, не проведя ни единой репетиции. Дети — все дети — очень талантливы, и если с ними заниматься, то они очень быстро настраиваются на учителя, а речь людям и дана, чтобы другим людям сообщать то, что показать по каким-то причинам не получается. Музыку… ее даже сочинять не надо, она нас везде окружает: в шуме ветра, в уличном гаме… все вы, наверное, видели в кино, что Штраус свой прекрасный вальс услышал вообще в скрипе колеса своего экипажа. А слова к песням — их всего лишь нужно выбрать из того, что слышишь: люди вокруг всегда что-то друг другу говорят. Но большинство людей слишком заняты другими делами, им просто некогда слушать эту музыку вокруг себя…

— Леди, вы, похоже, заблудились, — раздался голос какого-то мужика ряда так из четвертого, — психбольница, пациенты которой вам поверят, находится не здесь. Впрочем, продолжайте нести чушь, а меня разбудите, когда закончите…

— Извините, сэр, как вы сказали? «Разбудите меня, когда это закончится»? Огромное вас спасибо, сэр! Я вам очень признательна, сэр! Итак, мне этот достопочтенный джентльмен решил помочь с ответом на ваш главный вопрос, потому что он прав: показать все это будет гораздо проще, чем рассказывать. Джентльмены, — я повернулась к стоящим за кулисами работникам сцены, — вас не затруднит мой пульт управления звуком выкатить на пару ярдов поближе, чтобы он был виден зрителям? Так, что тут у нас? Женя, ты на гитаре, Саша, бас-гитара, Светик на барабаны, Катя займи место за органом. Людочка, а ты за рояль садись… итак: ре-мажор, четыре четверти, Женечка, половинками ре мажор, си мажор, ре октавой ниже, до. И дальше как душа попросит. Саша, Света, вы вступаете с окончанием первого куплета, сами поймете когда, А ты, Катя, вступишь… вот так: ля-ляляля-ляляля, когда припев закончится, а рукой покажу. А Люда — ты со второго куплета вступай, согласно тому что остальные выдадут. Ну что, все готовы? Глаза на меня, следите за руками… поехали!

Для вида я еще руками все же в воздухе водила, но ведь дети и без этого «прекрасно знали», что и когда играть. Так что Wake Me Up у них получился не хуже, чем у самого Авичи на концерте в Дубае. А может и лучше… хотя нет, органчик у нас пока еще был слабоват. Но с другой стороны певец (то есть певица, так как пела-то я) была куда как круче: первый куплет я пропела голосом Таниты, на втором переключилась на «оперное меццо-сопрано». Да и школьники не подкачали: когда я начала петь, еще человек тридцать высыпало на сцену из-за кулис и подключились, так что коду играли уже и все смычковые, и медные. А когда стихли аплодисменты, я снова вышла на середину сцены:

— Надеюсь, вы получили ответы на ваши вопросы. А вашу благодарность я адресую тому джентльмену, который помог мне не только рассказать, но и показать, как возникает музыка. Не любая все же, а та, которую почему-то называют рок-музыкой: она ведь проста до примитивности, а потому и притягивает людей. Я думаю, все обратили внимание, что вся композиция была исполнена всего двенадцатью повторяющимися тактами, просто звучание этих тактов постоянно менялось… так, как это чувствовали исполнители. И каждый в это общее звучание добавил что-то свое. Но наш концерт называется все же «Классика и новое поколение», и я ставила целью показать, что классика — которая не ограничивается дюжиной тактов, бессмертна, а настоящая рок-музыка — это то, что нам дали Бах, Бетховен, Вивальди, Моцарт — и сейчас, во втором отделении, вы их и услышите. В том виде, как их воспринимают нынешние дети…

После завершения концерта, когда работники концертного зала укладывали мой пульт в грузовик, чтобы отвезти его в аэропорт, ко мне подошла сияющая от счастья бабуля:

— Елена, ты просто молодец, вся Аргентина гордится тобой! И я горжусь, что все же смогла тебе в голову вложить понимание того, что такое настоящая музыка. Мне еще до окончания твоего выступления пришло два десятка новых заявок на твои концерты, и уже девять телестудий запросили лицензии на показ этого концерта у себя. Я имею в виду, студии из девяти стран, причем даже японцы запросили! Кстати, японцы предложили денег за лицензию больше всех… не столько, конечно, что мы уже здесь получили… А ведь в Америке-то еще только ранее утро!

— Уже день, ты, бабуля, слишком много времени в Европе провела, сбилась.

— Я не сбилась, а для телевидения сейчас там разве что рассвет не наступил, они всерьез работать начинают только после ланча. Но ты все равно молодец, и, как молодец, ответь мне: в следующее воскресенье ты будешь выступать в Гамбурге или в Париже? Французы, конечно, жмоты, но там, мне кажется, можно будет больше пластинок после концерта продать, а ты же опять какой-то завод заказала!

— Воскресенье, говоришь? От Парижа до Гамбурга два часа лета, и если в Париже концерт начать в полдень, то в шесть можно и в Гамбурге его повторить. Точнее, другой дать.

— А твои дети после такого в живых-то останутся?

— Бабуль, главный вопрос заключается в том, останусь ли живой я — а я выдержу, мне же не выступать, я сбоку за пультом в основном сижу. А у меня под руками больше двух сотен детишек, и один состав я привезу в Париж, а другой в Гамбург. Ну, с полдюжины наиболее примелькавшихся лиц с собой свожу, но им тоже только физиономией перед телекамерами нужно будет пару раз сверкнуть…

— А твой самолет успеет их вовремя куда надо перевезти? Хотя я тебе свой дам.

— Ты купила себе самолет? Наконец-то!

— У тебя бабуля, в отличие от своей внучки, деньгами не разбрасывается. Я взяла его в аренду на три недели, и плачу, между прочим, только за время, проведенное самолетом в воздухе. А французы все равно хотели концерт в час дня провести… значит, два концерта? И я тебе в самолет заказала ужин нормальный, а ты, гляжу, вообще ничего не ешь.

— Я-то поем, а вот дети…

— У тебя бабуля из ума еще не выжила, я на всех еду заказала. Ладно, езжай уже, а в субботу я тебя буду ждать в Париже.

— Как в субботу? Мы же сейчас говорили о воскресенье.

— В воскресенье концерт будет, а в субботу премьера твоего нового фильма. Я его уже посмотрела, и ты знаешь, теперь я думаю, что нужно будет в афишах специально писать: перед просмотром обязательно посетите туалет, чтобы не описаться в зале. Вот никогда бы не подумала, что в России актеры настолько гениальные! И завтра только во Франции фильм покажут на почти трех сотнях экранов, и в Италии вроде две сотни кинотеатров его у себя в прокат запустят. А если будет сразу два концерта… я тогда скажу, чтобы продажи твоей сольной пластинки прямо в кинотеатрах и начали. И ты еще вот о чем подумай: я на фабрику отправила твои матрицы… пришел запрос от Полиграма: они спрашивают, можешь ли ты и им такие же делать. То есть я знаю, что можешь, вопрос в цене — так что ты постарайся за неделю это точно узнать.