Квинтус Номен – Гадина (страница 49)
Когда я позвонила в дверь, мне открыла какая-то женщина, которая — после того, как я сообщила, к кому пришла — прокричала:
— Дочка, к тебе подружка какая-то! — и через несколько секунд я увидела ту, за кем приехала. Ну да, ни разу не Афродита, но в шестнадцать почти все девочки красавицы, а если их причесать, приодеть, подкрасить — так вообще все. Ну, кроме тех, кого бабушки на убой откармливали — но здесь влияние бабушек все же не было заметно. Так что я, глядя на несколько удивленную девочку, вошла в прихожую и не стала тянуть резину в долгий ящик:
— Я к вам приехала, потому что вы будете в конце августа выступать…
— Мы же уже сказали, — девочке мать рот открыть не дала, — нам нужно поступать в училище, поэтому никаких выступлений…
— Ты будешь выступать в Сопоте, представлять советскую эстраду. А я специально приехала, чтобы у тебя с поступлением в училище проблем не было. Бери документы, мы немедленно едем в Саратов и там все завтра утром и уладим. Вы не волнуйтесь, — не дала матери что-то возразить, — завтра после обеда я вам дочь верну… ненадолго.
— Но уже поздно, а поезд до Саратова…
— Я на машине, гостиница в Саратове уже забронирована. И завтра я вам после обеда верну уже студентку: вашей дочери с ее талантом любые экзамены просто противопоказаны.
— А какие документы нужны? — неуверенно поинтересовалась девочка.
— Аттестат, паспорт уже у тебя есть? Его не забудь. Да, собственно, и все, больше ничего не надо.
— А характеристику, рекомендации…
— Не надо. Или ты думаешь что те, кто тебя в Сопот выступать выбрал, их не читали? Одевайся, поехали быстрее, нам еще двести километров пилить!
Ну, что могу сказать: народ в стране доверчив, и, очевидно, не без оснований: девочку уже через пятнадцать минут собрали, мать ей даже какой-то пакетик бумажный с бутербродами успела приготовить. И проводила нас до машины. То есть когда мы из подъезда вышли, она еще недоуменно поинтересовалась, где, собственно, машина-то обещанная, но мой ответ, что машина у меня легковая, на трактор ни разу не похожая и по таким колдобинам к дому просто проехать не может, ее лишь дополнительно убедила в том, что я не вру. Но все равно она дочь до машины проводила…
Не напрасно я милиционеров ее охранять попросила: вокруг скрипковоза уже, наверное, весь квартал собрался, и я вообще с трудом к ней протолкнулась. Но когда я перед девочкой открыла переднюю дверь, до ее матери что-то начало доходить:
— Извините, девоч… девушка, а вы кто?
— Я — Гадина. И везу вашу дочь к великой славе. Не сразу, конечно, ей еще учиться и учиться — но страна в нее верит. И я верю, так что все будет хорошо. И завтра после обеда я к вам снова заеду, а вы все приготовьте: я ее все же на пару месяцев к себе заберу…
В Саратове все прошло просто отлично, если не считать того, что два «люкса» в обкомовской гостинице мне не дали. Потому что просто не было в ней двух «люксов», но там все же (видимо, после звонка из Москвы) подусетились, а так как номер был двухкомнатный, заранее приволокли откуда-то еще одну очень неплохую кровать и мы даже выспаться успели.
А утром мы заехали в музыкальное училище, зашли в канцелярию:
— Здравствуйте, знакомьтесь: это девушка к вам учиться пришла. Бланки заявлений о приеме у вас есть? Она сейчас быстренько заполнит и…
— Заявления принимаются с пятнадцатого, а экзамены с первого августа.
— Вы меня не совсем поняли: она пришла не экзамены сдавать, а учиться, вы ее просто сейчас быстренько зачислите: девочка-то — талант невероятный, буквально алмаз! Но чтобы из нее вышел бриллиант, ваше училище огранкой ее и займется.
— Девушка, а вы вообще кто? Вы хоть знаете, как…
— Я — Гадина.
— Ээээ… та самая, которая концерты по телевизору и пластинки?
— Да, это я, вот мой паспорт, убедитесь сами. И я могу с уверенностью сказать, что девочка это талант такой, что ваше училище будет ей много лет гордиться, а когда-то очень нескоро оно вообще будет ее именем названо. Если вы ее все же правильно научите всему, но в вашем профессионализме у меня сомнений точно нет.
— Я… эээ… подождите секундочку, я директора позову!
Через полминуты в канцелярию зашла женщина «слегка за сорок»:
— Извините, мне сказали, что вы… извините, а как к вам обращаться?
— Елена Александровна, и я пришла попросить эту девочку принять вне конкурса. Она бы и сама вступительные на отлично сдала, в этом-то я точно не сомневаюсь, но она мне нужна для подготовки важного выступления…
— Ну, если ВЫ ее рекомендуете, то мы, конечно же, ее примем.
— Только я особо попрошу: вы ее не балуйте, ей надо по-настоящему учиться. Один-то концерт у меня любой отыграет, а девушке требуется настоящее мастерство отработать…
— Не беспокойтесь, мы все сделаем! Сейчас Леночка документы оформит…
— А заявление…
— С вашей рекомендацией заявление — это уже лишнее. А когда ожидается ваш следующий концерт, если не секрет?
— Пока не знаю, у меня пока много другой работы…
— В «Труде» сегодня написали, что Гадина новое кино сняла, через неделю у нас его уже покажут! — пискнула Леночка.
— А… понятно. Но вы за девочку можете не волноваться… еще пять минут… а фотографии вы на пропуск и в личное дело принесли?
— Забыли. Но если я ее принесу… она принесет к первому сентября…
— Можно вообще в первую неделю занятий, это не страшно…
В девять я уже студентку музучилища посадила в машину, а час заехали к ней домой, где ее мать уже собрала все нужные «на месяц жизни в Москве» вещи. В два выехали в Москву, в восемь приехали домой. Ко мне домой: с гостиницами в городе было… плохо. А вот дома у меня хорошо: пока я моталась по Италиям, мне товарищи с Мосфильма две комнаты привели в божеский вид. И я даже диван в одну из них купить успела. Конечно, спать на диване — который просто диван, а не диван-кровать — не очень удобно, но уже в четверг мне привезли и кровать девочке нормальную.
И мы занялись делом. К Сопоту готовиться то есть начали. Правда, мы вовсе не песни разучивали — зачем глупостями-то очевидными заниматься? «Позвони мне, позвони» девочка и без того споет великолепно, или «Арлекино» (ибо нефиг чужие песни кое-кому воровать, я и сама с этим неплохо справляюсь). Так что мы ездили по ателье разным, одежду концертную шили (в том числе и двум дюжинам девятиклассниц… то есть уже десятиклассниц, которых я в городе смогла летом застать), отрабатывали в зале ДК «хореографию» — то есть девочки учились ходить так, чтобы в этих платьях не запутываться. Заодно и я слегка так прибарахлилась, надоело мне ходить «всей в белом». Но покрой старого костюмчика мне очень понравился, так что я себе сшила (в швейном цеху Мосфильма, не сама, конечно) такой же черный, темно-синий, небесно-голубой. Васильковый, салатово-зеленый, просто зеленый, темно-зеленый, цвета фуксии, сиреневый, глубокий фиолетовый и пурпурный. И еще один белый, но уже с алой шелковой подкладкой — и на этом обновление гардероба закончила: места в шкафах больше не осталось, я же еще и кофточек два десятка пошить успела.
И в конце концов наступило двадцать третье августа, когда я со всей своей командой отправилась в «братскую» Польшу. Ну что, добрались мы нормально, и нам даже приличную гостиницу предоставили — правда, в Гданьске, но до «Лесной оперы» оттуда недалеко ехать было. И вечером мы в этой гостинице сидели в номере с Екатериной Алексеевной: она тоже на конкурс приехала и мы обсуждали… то есть она со мной обсуждала «последние новости»:
— Елена Александровна, новости у меня не самые приятные: поляки договорились о том, что конкурс будет транслироваться в ФРГ, в странах Бенилюкса, возможно еще и в Англии. И вроде бы прошла установка… то есть мне сообщили люди, некоторый доступ к конфиденциально информации имеющие, что советские песни на русском языке шансов на Гран-При не имеют. Поэтому особую важность… то есть единственный шанс у вас остается на конкурсе полькой песни. Вы что для него подготовили?
— Какой конкурс польской песни?
— Тут же три конкурса будет: первый день — это конкурс телевизионных компаний, второй — компаний грамзаписи — но тут, как я сказала у нас шансов практически нет: песни на русском победить точно не смогут. А на третий день будет конкурс иностранных исполнителей произведений польской эстрады, и если вы подготовили…
Договорить она не успела: дверь в мою комнату открылась и вошла испуганная Людочка Синеокова: ее я с собой взяла только чтобы она концерты посмотрела.
— Елена… у нас беда.
— Что случилось?
— Жанка сидит плачет.
— Детали потом: что с ней?
— Ангина, фолликулярная, врач сказал…
Все же Фурцева оказалась теткой неплохой и министром культуры очень хорошим: я уже поняла, что без нее вся советская культура давно бы уже скатилась в сраное говно. Конечно, у нее тараканы все же были довольно упитанные, но у кого их нет? Я меня их тоже хватает — но сейчас тараканами меряться просто времени не было:
— Выпускать девочку с ангиной нельзя, — констатировала Екатерина Алексеевна, — и задавить ангину быстро нельзя. Не будь она певицей… но она-то может вообще голос потерять! У вас есть кто-то ей на замену?
— Такой диапазон только вон у Людочки, но она — тоже не вариант: десятилетней певице Гран-При никто не даст даже если она переорет Иму Сумак при исполнении Девы Бога Солнца.