Квинтус Номен – Гадина (страница 48)

— Может, Аллилуева? — напрягся Семичастный. И Леонид Ильич как-то подобрался…

— Это уж вы сами выясняйте, я что узнала, то и сообщаю.

— Очень интересно… ты, если сведения подтвердятся, свое получишь. Выбирай: орден Ленина или…

— Или. Разрешите тем актерам, которые мой фильм сделали, на премию что угодно за границей купить и беспошлинно в СССР ввезти.

— Мы подумаем над твоим предложением. Это все, что ты сообщить хотела?

— Не совсем, там еще по мелочи… списочек человек на двадцать, но в основном шпана какая-то. Не совсем шпана, все же бандиты и убийцы, но я тогда дома вам его напечатаю.

— Печатай здесь, — усмехнулся уже Леонид Ильич, — мне Владимир Ефимович рассказал, как ты в Аргентине совсекретные бумаги печатала, и мы хотим посмотреть: там народ надо наказывать или наоборот награждать? Вон, в кабинете твоя любимая «Оливетти» уже стоит, и с лентой пеликановской, все, как ты любишь. За полчаса справишься? А после… да, поужинаем, раз ты такая голодная и злая.

Я посмотрела на стоящую на столе машинку: точно такая же, как у меня дома. Совсем такая же, даже табуляторы выставлены так, как я ставила…

— Почему полчаса? Пяти минут хватит, вам же только имена, адреса и явки нужны? А если потом подробности какие-то потребуются, то… я их потом и обеспечу.

Я села за стол, вставила в машинку лист бумаги. Вот чем хороша «Оливетти», так это тем, что перевод каретки она делает плавно, притормаживая перед остановкой и стол из-за этого не подпрыгивает. А чем она плоха, так это тем, что каретку она переводит плавно, медленно и печально — так что на ней у меня больше шестисот символов в минуту напечатать никогда не получалось. Но если печатать нужно не особенно и много, то она очень даже неплоха, для механической вообще идеальна.

— Ого! — восхитился Владимир Ефимович, — теперь понятно, почему в посольстве на бедную девочку всю работу эту свалили.

— И наказывать их мы за это не станем, — усмехнулся Леонид Ильич, — они же девочке такую практику обеспечили! Гадина, а других ты так печатать научить можешь?

— Другие и сами научатся: в СССР школа машинописи хорошая, просто машинки — полное го… плохие. Дайте нашим машинисткам такие же «Оливетти», и они еще быстрее печатать будут.

— А ты знаешь, сколько такая машинка стоит? Ах, да…

— Знаю. А еще я знаю, что если я теперь приду на «Оливетти» и скажу, что мне нужна лицензия на их машинки и завод по их выпуску, они лишь спросят, куда завод поставить, и еще за это мне и приплатят. То есть не за завод, за лицензию, а завод за деньги продадут, но деньги у меня есть… и еще будут. Я думаю, что за этот фильм я с итальянцев пару миллиардов лир слуплю, а перед Рождеством там и второй фильм в прокат пущу.

— А ты думаешь, что нам выручку с фильма потратить не на что?

— Вам — не знаю, а вот бабуле, которая его прокатом за границей занимается, точно не на что, вот пусть она мне завод пишущих машин и купит. Потому что такой завод — это, конечно, лучшие в мире машинки, но еще это — точмех мирового уровня, там очень много другого… крайне полезного производить можно. Советскому Союзу такой завод никто не продаст из-за ограничений КОКОМ, а Гадине — так за милую душу…

— А девочка-то у нас не дура, — сделал вывод Владимир Ефимович.

— Это точно, а когда пойдут денежки с европейского проката и из-за океана, я и всякого прочего другого куплю. Завод про производству тех же гитар электрических или барабанов, прочей нужной «Барабанам Страдивари» электроники. Тех же микрофонов студийных — вам ведь не помешают микрофоны размером с пуговицу от рубашки, которые без питания смогут сигнал передавать метров на двести?

— Это как?

— Это так, как я звук во время съемок писала. Но у меня таких было всего два, и я на каждый больше месяца потратила…

— Что еще ты обсудить хочешь? — прервал меня Леонид Ильич.

— На сегодня больше ничего. Все остальное после ужина, сладкого сна, долгого отдыха на природе…

— Гадина, а ты сильно голодная? В принципе, ужин-то уже готов почти, но мы хотели сначала кино твое посмотреть, а поужинать уже после него.

— А давайте, вы пойдете кино смотреть, а я поем. Фильм-то я уже не один раз посмотрела, ничего нового не увижу, а дома еще готовить, да и холодильник небось до краев забит повесившимися в нем мышами: я же перед отъездом все продукты из дому… в общем, истратила.

— Ну хорошо, ты тогда ужинай… я распоряжусь, чтобы тебя после него домой отвезли… и с собой поесть на завтрак что-то завернули вкусненького. А поговорим уже завтра или еще когда. Ну, когда ты отдохнешь и сил наберешься…

Ну что, готовили у Леонида Ильича неплохо. И собой «завернули» столько, что мне на пару дней хватит, так что домой я вернулась в состоянии полного блаженства. И решила, что спать теперь буду до обеда, а потом пообедаю и до ужина обратно в кроватку завалюсь. Но вот ведь подлость какая: я глаза продрала еще семи не было и поняла, что больше спать вообще не хочу! Так что позавтракала тем, что мне Леонид Ильич послал, и пошла работать потихоньку: с завтрашнего дня с хотела приступить к сборке пульта для выступления в Сопоте, но у меня промелькнула мысль, что я зря решила микшер в нем делать из четырех каскадов, а лучше его просто на очень много входов изначально сделать. Но вот схемку такого нужно было сначала отладить: транзисторы-то были «незнакомые», те, под которые я схему «вспомнила», только лет через десять появятся. Но общий принцип замены был понятен, просто кое-какие параметры нынешних требовалось уточнить, так что я села и начала паять «макет». И провозилась с ним довольно долго, так что когда раздался телефонный звонок (уже ближе к одиннадцати), я и половины не сделала из того, что хотела. Но так как мне мало кто звонил по пустякам, трубку я все же сняла:

— Гадина, ты у нас просто гений! Я думал, что чего-то более смешного, чем ты раньше выдавала, уже и ожидать невозможно, но ты мои ожидания обманула! И поэтому вопрос: сколько ты… твоя бабуля с нас за прокатную лицензию сдерет, знаешь? Только ты учти, что денег у нас…

— Леонид Ильич, вам такое говорить вообще не стыдно? Я с Союза шкуру спускать не собираюсь, и за прокатную лицензию денег не возьму. Но не потому что я дура расточительная, а потому, что я тут денежек иным способом получу куда как больше, с тех же пластинок, например…

— Ну, спасибо! Нет, на самом деле спасибо, И, надеюсь, бабушка на нас за это в суд какой-нибудь не подаст. А насчет наград актерам, мы думаем, что кое-кому там нужно «Знак почета» дать, причем уже на премьере! Ты как к этому относишься?

— Не сказать, что резко отрицательно, «Знак почета» безусловно нужно будет дать Капеляну, Гердту — и хватит.

— Что-то ты уж больно сурово, а исполнители главных ролей что, по-твоему, наград не заслужили?

— Это не я сурова, а вы — жмот настоящий. Басову, Лучко и Касаткиной минимум по «Красному трудовому» за такой подвиг во имя искусства положен, в довесок к «народному артисту».

— Ну, я не знаю… А Куравлеву что?

— А Куравлев пока перебьется, до зимы перебьется. А когда второй фильм перед Новым годом не экраны выйдет, вы же сами первым предложите ему орден Ленина выдать, ну и «Знамя» Борисовой.

— И ты думаешь, что Верховный Совет такое постановление успеет до завтра…

— Я не думаю, мне думать нечем. Но знаю, что если не успеет, то я очень расстроюсь и к Сопоту выдам какое-то… в общем, далеко не лучшее произведение музыкальное.

— Ну ты и шантажистка!

— Нет, я Гадина, запомнить-то это вроде нетрудно.

Леонид Ильич некоторое время на том конце провода посмеялся, а затем задал еще один вопрос:

— Раз уж о Сопоте речь зашла, ты как? Я с Екатериной Алексеевной в пятницу на эту тему разговор имел, там оргкомитет опять правила поменял. Теперь отдельно представители телевидения соревноваться будут, отдельно от студий грамзаписи… Мы-то тебя от чего угодно выставить можем, а вот на какой конкурс тебя писать по твоему мнению?

— Да пишите на все! Больше шансов хоть что-то там выиграть.

— Но в выигрыше ты уверена?

— Я-то да, а вот мне эту девочку, которую я просила, нашли?

— А чего ее искать-то? В адресном бюро спросили… но за ответ пришлось пятнадцать копеек там отдать, так что должна будешь!

— Когда она Гран-При из Сопота привезет, вы у нее из призовых возьмите.

— Не привезет: эта девочка сейчас в музучилище поступать готовится, и на предложение наше ответила отказом: ей экзамены важнее.

— Ладно, решу вопрос, только скажите, в Саратове есть в продаже девяносто восьмой бензин?

— Хм… не знаю, там в обкоме вроде «Чайка», но ей и девяносто пятый…

— Поняла. Диктуйте адрес паршивки.

— Гадина, я-то не адресное бюро! Жди, сейчас тебе перезвонят…

Ну да, расскажи богу о своих планах, ему тоже иногда посмеяться хочется… Но вот милиция у нас в городе просто отличная: они меня с эскортом до заправки проводили, и канистры заполнить помогли. Хотели и дальше меня под конвоем сопровождать, но куда их обычным «Волгам» с моим скрипковозом тягаться! Выехала я в час, в шесть уже приехала в Ртищево… Милиционеры, конечно, молодцы: всех гайцев на трассе предупредили, так что ехала я относительно спокойно. Дороги в СССР, конечно, совсем не автобаны, но все же проехать по ним можно — по шоссе проехать. А вот по городам… то есть по городкам провинциальным — уже возникают сложности, так что мне пришлось машину вообще на улице оставить, за три дома до цели. Но за машину я не боялась: с поста ГАИ на въезде за мной парочка мотоциклистов поехала, и я милиционеров попросила немножко за машиной приглядеть, а сама уже пешком пошла. Хорошо еще, что погода была сухая: похоже, в этом городе люди вообще слова «тротуар» не знали еще.