Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 57)

Не поверили, ну так и кто им доктор? Они сами себе злобные буратины, причем больше именно злобные, чем буратины… хотя все-таки да, деревянные на всю голову. А вал через Перекоп оказывается уже имелся, хотя лишь местами и относительно невысокий и рва перед ним особого не было. И вдоль него даже дорога неплохая шла, а римские-то легионы все больше пешком шастали. И вот когда они (два легиона разом) подошли широкому промежутку между двумя валами, по первому с расстояния метров в двести вдарили картечью четыре вполне уже готовых к работе пушки. Эффект получился ошеломительный: легионы-то со времен Цезаря уже совсем не теми стали, во втором, как показала проверка территории, больше сотни человек свои же однополчане просто затоптали… И на этом, собственно, все войны с Византией в Крыму и закончились.

А римляне как римлянами были, так такими и остались. В смысле, на Перекопе война — но ведь война — это дело царей и императоров, а в Херсоне (так сейчас тут Севастополь назывался) спокойно шла «международная торговля». А еще торговля шла в других крымских городах: в Керкинитиде, в Феодосии, в Пантикапее — и в устье Дона, в Танаисе. Правда, города были так себе, с населением до четырех тысяч человек… в смысле, в Херсоне было около четырех тысяч, в Пантикапее почти три тысячи, в Феодосии около двух. А в Керкинитиде и Танаисе жителей было человек по пятьсот. Но и у наших славян, оказалось, тоже уже города были, и было их немало. На берегу озера Нево стоял довольно большой город под названием Ладога, на берегу Ильменя — Руса, в районе Ярославля будущего тоже город стоял немаленький, и была Резань, в которой уже за пять тысяч народу проживало. Но Резань стояла далековато от Рязани, по карте судя, вообще в двух днях пути (пешего, а тут люди по дорогам весьма шустро бегали)… впрочем, все города «не на своем месте» пока расположились. По крайней мере если по только что составленной карте смотреть: тут как раз закончилось картографирование державы. В смысле, нанесение на бумагу всех деревень и дорог между ними с указанием километража. Карта, конечно, очень кривоватой получилась, но все же достаточно информативной: у каждого населенного пункта было даже проставлено число жителей в нем — и оказалось, что сейчас в государстве «людей старше пяти лет, хворбами неизлечимыми не страдающих» проживает чуть меньше трех миллионов. И насчет «пяти лет» мне было понятно: тут пока что считалось, что человек «жив и здоров» только если он свое пятое лето пережил благополучно (то есть не помер к этому времени), а потому детей младше пяти никто, кроме родителей, и не считал.

С «хворобами» имелись разночтения: в северных регионах в «страдающие» записывали всех, кому — по мнению местных знахарей — жить оставалось не больше недели, а на юге и однорукого инвалида в таковые записывали (ну, рука-то новая точно не отрастет), но в целом и тут было понятно. Но мне непонятно было другое: на «новых южных территориях» (втрое больших, чем «старые») общая численность населения едва превышала сто двадцать тысяч человек, и откуда там мифические сарматы с хазарами могли набрать «войска в сотни тысяч бойцов» была абсолютно непонятно. Но — нам же лучше, проще оказалось территорию от криминала зачистить. Да и ожидаемый прирост «южного населения» в целом радовал: после зачистки этой земли от бандитов детей там стало действительно в разы больше — в том числе и потому, что родители в тех краях теперь могли их больше просто прокормить. Плуги на конной тяге, опять же новые сорта злаков…

Кстати, что меня удивило, так что то, что вокруг Ладоги как раз смены сельхозкультур пока не случилось и мужики в тех краях так полбу и выращивали. С использованием плугов и лошадок — но не пшеницу высокоурожайную, а полбу. Но это, думаю, чисто «климатическая» заморочка была: у Ладоги весна наступала немного раньше и там сеяли уже в самом начале мая — а заморозки случались и до начала июня (хотя и не особо часто), и «моя» пшеница там просто вымерзала, а полба заморозков вроде и не боялась особо. На Вологодчине (ну, где эта Вологодчина позже появится) тоже в основном полбу сеяли… раньше, а теперь уже и рожь там стала практически «основной культурой», и овес с ячменем, ранее популярностью не пользовавшиеся, тоже на поля вышли.

А Ладога (как и почти все прочие именно города) не просто так в тех краях возникла: по этим местам (и по Волге) проходил какой-то торговый путь «из варяг в греки», и города эти были именно торговыми. Там, конечно, местное население не особо и торговало, а просто «оказывало услуги» проходящим торговым караванам: гостиницы предоставляло, столовыми голодных торгашей обеспечивало. И поэтому города были несколько «странными»: в них практически отсутствовали «капитальные строения». Да, небольшое количество «нормальных домов» там имелось (в них как раз местные и жили), но в городах этих главным образом стояли дома из известной субстанции и палок: большей частью строения делались из камыша и обычной земли (даже не глины, а что под руку подворачивалось). Ведь на зиму все купцы уже сваливали, а летом и в соломенной хижине переночевать вполне себе возможно: сверху не капает, снизу не дует — чего еще-то торговцу надо? Причем такой подход к градостроительству давал и заметный «санитарно-гигиенический эффект»: обычно соломенные хижины под зиму просто разбирали и просто сжигали, заодно и обеспечивая себя дополнительным топливом на зиму. В смысле, в печках палки сжигали, а камыш на месте сгорал — и через год на месте бывшей соломенной избушки уже травка зеленела — а новые дома на новом месте ставили. А вместе с камышом и всю принесенную купцами заразу (а зараза иногда привносилась) ликвидировали…

Правда, теперь возникли (из-за моего «вмешательства в историю») и несколько «промышленных» городов: Тула та же, Щелково, Владимир, Епифань и скоро таким городом Самара станет. И два города сугубо «военного назначения» были основаны: Воронеж и Капустин Яр, и еще довольно быстро в город превращался поселок возле соляных и гипсовых шахт неподалеку от Северского Донца: он быстро становился важнейшим поставщиком гипса. Соль-то уже дефицитом не была (хотя и тамошняя спрос находила), а без гипса цемент сделать было крайне сложно (я вообще не представлял, как такое чудо сотворить), а других мест, где можно много гипса накопать, в стране пока не было. То есть я знал два таких места, но там — в связи с тем, что все лошади были большей частью в сельском хозяйстве и в армии задействованы — пока еще коней для валяния не выделили, а тут гипс просто случайно нашли, когда старались соляную шахту выстроить — так не пропадать же добру…

Добро и не пропадало, а не пропадать ему сильно помогало то, что обустраивалось много приличных дорог. Правда, на Юге дороги обустраивать было куда как труднее, чем на Севере: грунт там был совершенно другой. То есть в дождь в Подмосковье было проехать очень трудно: глина размокала, колеса в ней вязли, да и лошадкам по такой земле ходить становилось весьма некомфортно. А вот за Юге все было совершенно иначе: там колеса не вязли, так как телега сразу на пузо садилась и наличие колес уже вообще никого не волновало. А те же лошадки, увязнув по колено в такой грязи, вообще никуда не шли, пока их не выпрягали, а просто стояли на месте и ржали жалобными голосами. Но это — если просто «направление обозначить», а вот если все же дорогу нормальную построить, то картина менялась кардинально. Вот только в Нечерноземной полосе на дорогу нужно было всего лишь камней с песком набросать и по ней проехать несколько раз, а затем колеи отдельно тем же материалом разровнять. А в Черноземье для обустройства проезжей дороги сначала требовалось чернозем с трассы убрать (желательно полностью) и только после этого (и после выкапывания канав по бокам будущей дороги) засыпать трассу песком, камнями и глиной, а сверху все это по возможности и камнями вымостить. С мостовой, правда, дело обстояло просто: это было всего лишь «светлыми мечтами», их только в городах успели сделать на центральных улицах, но народ преимущества мостовых уже прочувствовал. А пока между деревнями и городами было выстроено несколько обычных шоссе… между Щелково и Пирогово дорогу щебенкой засыпали и щебенку эту укатали, и от Пирогово до моего поселка большей частью в порядок привели. Но главное заключалось в том, что «процесс пошел», и народ в большинстве своем был уверен, что дороги будут обустроены уже довольно скоро. Просто потому, что людям хорошие дороги стали очень сильно нужны.

То же зерно возить, ведь высокие урожаи далеко не везде были, да и в разных местах и выращивалось разное. А если у кого-то чего-то с избытком, то очень удобно быстренько все избыточное переправить туда, где этого ощущается недостаток. И на выручку приобрести то, чего самому не хватает. Я раньше думал, что тут вся торговля ведется путем «натурального обмена», но оказалось, что «все не так однозначно»: такой обмен, конечно, имел место быть — но вот после сбора урожая картина резко менялась. Я просто раньше этого не замечал: урожаи были низкими, торговля была крайне ограниченной. А когда деревня собирала той же пшеницы или ячменя достаточно, чтобы три года жрать, от стола не отходя, избыток хлебов как раз в торговлю и отправлялся. Но хлеборобам, допустим, нужно было в обмен на зерно какие-то, скажем, тряпки — а вот ткани в продаже появлялись уже весной. Можно было, конечно, зерно у себя в амбарах некоторое время хранить — но тогда ткачи начинали просто с голодухи помирать и их продукция на рынки могла и вовсе не поступить. А чтобы такую проблему все же решить, человечество придумало деньги. И в том же Риме или в Персии (и в «прогрессивной Европе») деньги использовали металлические, а вот в нашем государстве избытка драгметаллов не наблюдалось. Серебро (и арабское какое-то, и европейские) тоже использовалось, но его было очень мало (как и меди), и местное население проблему решило просто: в ход пошли банкноты. Причем банкноты выпускались властями, их из вконец испорченных шкурок разных мелких зверей делали. Ну а чтобы не началось «фльшивомонетничество», к шкуркам приделывалась свинцовая печать с каким-то гербом. Точнее, с какой-то картинкой — но картинка использовалась одна и та же на протяжении многих лет, и все ее хорошо знали.