Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 53)

А вот в самом Воронеже ситуация с боеприпасами было похуже, но не по количеству стрел, а по из качеству. А нас-то стрелы в основном делались ясеневые, тяжелые и жесткие, а там запас состоял из стрел ивовых, мягких и гораздо более легких. Впрочем, мне лучники говорили, что легкие и мягкие летят точнее — но ими можно было ворога лютого контрапупить с расстояния всего лишь метров в полтораста. Это с помощью блочного лука — а там на вооружении были луки простые. То есть все равно композитные «монгольские», но такие, хотя и луки кочевников превосходящие, были все же «ширпотребом». Однако для массового применения из-за стен крепости тем не менее годными, и особенно годными, учитывая, что очень многие «отступники» уже страстно возжелали обидчиков своих обидеть посильнее, чем им самим достало — так что недостатка лучников в крепости не было. И недостатка стрел — тоже, так что пока потенциальные захватчики даже к стенам крепости не подошли.

А крепость стояла вовсе не на месте «моего» Воронежа (хотя речка именно так уже называлась), а довольно от известного мне места далеко. На небольшом полуострове у впадения Воронежа в Дон был выстроен «город», с трех сторон окруженный реками, а крепость от города располагалась километра на два ниже по течению Дона и на противоположном берегу: ведь ее назначение было не в том, чтобы «ворога дальше не пущать», а чтобы прикрывать довольно большую территорию ниже по Дону. И чтобы в крепости могли укрыться люди, в этой местности проживающие, и чтобы для этого им не нужно было как-то перебираться через Дон.

Конечно, такое расположения создавало изрядные дополнительные трудности, но… Через речку Девицу перед впадением ее в Дон был выстроен очень даже неплохой мост, так что тульский отряд спокойно к крепости подошел. Народ местность обозрел, немножко подумал — и буквально с марша на лагерь незваных гостей напал. То есть просто их стрелами закидали с нужной дистанции, а когда эти самые незваные решили «наглецов проучить», тут и отряд их крепости подтянулся. В общем, агрессор решил агрессию прекратить и от города отошел…

Недалеко отошел: разведка вроде как доложила, что они встали лагерем в дневном переходе от города, то есть километрах в двадцати. А какого рожна они дальше не пошли, наши узнали уже после того, как к Воронежу подошел отряд «московского формирования», в котором уже тысяч пять бойцов было собрано, и военачальники решили, что «оставлять врага в живых категорически нельзя».

Ну и не оставили, и выяснили, что во время первой атаки туляков там какого-то вражеского начальник удачно подстрелили. В смысле, он уже верхом на лошади ехать не мог в связи с ранением. Ну а потом уже вообще никуда не поехал: там большую часть ворогов и похоронили. Всех похоронили, кто убежать не успел: после того, как наши увидели, что эти гады творили в деревнях, из даже в плен брать не стали и на посулы выкупа внимания не обращали. А я обо всем этом узнавал из донесений, которые к нам ежедневно поступали. И узнавал одним из первых: «съезд советов», то есть ' постоянно действующее собрание старейшин' в моем поселке собрали. Не потому что место каким-то уж особо «выгодным» было, а потому что народ окончательно поверил в то, что мои советы чаще всего оказываются очень полезными, а я от котиков просто никуда уезжать не собирался.

И во время одного из первых совещаний на тему «что дальше-то делать будем?» я решил, что паровозы нужно убивать пока они чайники. Но вот как это сделать, было совершенно непонятно… ровно до тех пор непонятно, пока в конце июня обозы не доставили к нам полученные при «обороне Воронежа» трофеи. Народ-то нынче простой, поверженных врагов просто обобрали до нитки — в смысле, полностью раздели, барахло в телеги сложили и к нам привезли. И вот исследование собранного лично мне очень многое прояснило — из того, что я раньше никак понять не мог.

Корней Чуковский написал одну замечательную книгу. Даже две написал, но у нас дома обе в одном томе напечатанные были. И я буквально с того момента, когда читать научился, навек запомнил «как ныне собирает свои вещи Олег». Ну да, собирает… будет собирать– но мне очень захотелось его заранее избавить от неприятностей с собственным конем. И заранее отмстить неразумным — однако на этом пути «возникли непредвиденные сложности». В том смысле сложности, что оказалось совершенно неясным, кому тут мстить-то нужно было.

Про «неразумных» я из книг знал очень много, да и не один я наверняка все это знал. Знал, что было такое могучее государство, которое успешно воевало разных арабов, с Византией дружило на равных. И занимало огромные территории, а армию могло выставить в сотни тысяч человек. Но вот против Воронежа каганат выставил около пяти тысяч борцунов за право грабить соседей, причем две трети из них были вооруженными дрекольем обозниками. Ну да, лук почти у каждого был (а может и вообще у каждого, их могли и не найти наши трофейщики), но это сборище на могучую армию точно не тянуло.

Опять же, Святослав, который поставил крест на каганате, шел неразумным ума вкладывать с войском в пять тысяч человек (это включая обозников, которых, впрочем, было довольно немного), и он с этим войском, которое (по легенде) вообще без больших обозов ходило, а значит и в боеприпасах весьма ограниченное, весь этот каганат смешал с… в общем, на ноль помножил. А еще каганат оказался единственный «всем известным государством», которое сумело не оставить после себя никаких «археологических памятников», и в мое время очень многие историки пришли к единственно верному мнению, что все истории о каганате — это очень художественный свист разных граждан, к которым кто-то явился, навалял нипадецки, ограбил и свали в туман. А из пяти хазарских столиц локализовать историка удалось только Керчь, которая к хазарам вообще ни одним боком не относится, а единственное описание нынешней (или уже прошлой) столицы каганата Семендера говорит о городе, в котором стояли дома… построенные из обмазанного глиной камыша с камышовыми крышами. Ну да, типичная столица многомиллионного государства, которое Византию строило…

Еще историки в моем прошлом будущем до пены изо рта спорили о причинах, почему Каганат на Север не пошел. И пришли к выводу, что их остановило «могучее государство славян», даже два государства, носящие названия Артания и Куявия. Правда, о существовании этих могучих царств известно опять-таки лишь из одного арабского источника (от некоего Ибн Хордадбеха, идентифицировать которого нынешние… в смысле, из моей изначальной жизни историки не могут).

В общем, я решил с паровозами на ранней стали покончить. Сказкам про Артанию и Куявию (а так же сопутствующим им сказкам про Славию) я решил не верить, потому что от существовании здесь и сейчас каких-то там славянских царей я и не подозревал, а окружающие меня люди вообще не понимали, как это один человек может всеми остальными управлять. Но вот очистить Юг от бегающих там мелких банд (ладно, крупных, но все равно банд) было бы очень неплохо, и народ со мной полностью в этом согласился. А то, что попутно еще несколько проблем сразу решалось, уже никого особо не взволновало: им волнений куда как больше разом обломилось. Причем не в связи с южными бандитами, а в связи с выдающимся техническим достижением: я построил (на Клязьме, как раз в Пирогово, куда на повозке можно было за час доехать) настоящий корабль, причем «самой передовой конструкции». Я не стал изобретать карраку или хотя бы галеру, а выстроил что-то, больше напоминающее расшиву. Грузоподъемностью тонн так в двести пятьдесят, но судно было интересно не тем, что по размеру оно древние волжские расшивы превосходило. Да, превосходило, и сильно: у меня оно было тридцать метров в длину и чуть меньше шести в ширину. Но передовитость корабля не в этом заключалась, а в том, что на ней я поставил паровой двигатель! Долго я его делал, а вот предсказать, сколько паровик у меня проработает до поломки, я вообще не брался. Но надеялся, что хоть сезон-то кораблик отплавает, ведь у меня на него были уже большие планы сформированы.

Так что когда было принято окончательное решение о необходимости зачистки южных земель (мероприятие решили следующей весной начать), я собрал небольшой отряд (человек в пятьсот) и отправился решать уже свои задачи. Свою первую задачу, и через несколько дней после того, как конный отряд ушел «к месту встречи», я погрузился с командой из полусотни хорошо мне знакомых товарищей на кораблик и сам туда же поплыл. С котиками: эти звери теперь за мной следовали буквально везде, так что когда я открыл переноску, Тимка и Таффи чуть ли не передрались за право в нее первым залезть…

О дороге я все же интересовался, кто быстрее шел: отряд на конях или я на пароходе своем — и конники в муроме меня обогнали довольно прилично. Не в городе Муроме, я туда по Оке подниматься не стал, а на землях совершенно славянского (и полностью «нашего») племени мурома. Но земли мурома лежали на самом краю «наших», дальше уже кочевники довольно часто пробегали, и конники пошли осторожнее и медленнее. Но все равно они шли напрямки, а я по извилистым рекам пробирался, так что догнал я отряд только уже за Самарской лукой. А дальше мы уже шли практически вместе, неторопливо: конники в день километров по сорок проходили вдоль берега, так что до 'первой точки соединения наших сил (на Ахтубе) мы оказались только через две недели. И там неделю отряд переправлялся через Волгу (и никто нам не помешал: мы в этих краях просто никого и не встретили), а затем трусцой мы пошли к Баскунчаку.