Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 51)

Все и работали побольше. Просто потому, что информация тут распространялась очень быстро, а в языке нынешнем даже слова «ложь» не существовало — и рассказам вернувшихся с юга «вахтовиков» все верили безоговорочно. Даже я верил, хотя их рассказы и выглядели как фантазия свихнувшегося сценариста какого-нибудь ужастика. Как я понял, в основном какая-то невероятная жестокость кочевников объяснялась тем, что нынешний народ им подчиняться категорически не желал — а они (кочевники то есть) просто думали, что все свои «сокровища» люди просто прятали и не желали им отдавать, а поверить в то, что у людей на самом деле почти ничего не было, они не могли. Ведь военные вожди (а таких было немало) зимой-то и в бобровых куртках ходили, и в шапках из соболей…

А вожди эти всего лишь приходили на границу с далекого севера, и приходили, чтобы защищать своих соплеменников, а вовсе не для того, чтобы их одаривать бобрами и соболями. Но жители наших южных деревень это даже объяснить кочевникам возможности не имели: те говорили на каком-то своем языке, а изучать язык каких-то крестьян они вообще не желали. И поэтому с ними общение можно было вести лишь одним способом…

Не знаю уж, как старейшины до такого допетрили, но все же они сумели организовать крепкий военный отряд. Небольшой, человек в триста всего — но в отряд набрали самых ловких и сильных бойцов. И все им были изготовлены и качественные луки (причем с обкладками из рога). И боевые топоры были сделаны даже по моим меркам отличные. А еще я по просьбе нескольких старейшин изготовил для этих бойцов стальные шлемы и стальные пластины, которые они нашивали на кожаные панцири. И вот эти шлемы от нынешних (похожих на те, что Васнецов на своих картинах с богатырями рисовал) отличались принципиально: я сделал простые стальные каски и амортизирующей подвеской из кожаных ремней. И сталь для шлемов я выбрал самую лучшую (из той, что у меня получалась), и из нее же (из такой же стали) и пластины для панцирей наковал. И вот тут народ впервые столкнулся с «борьбой снаряда и брони»: бронебойная стрела, выпущенная из моего лука (и из некоторых, по этому же образцу сделанных, жалко, что не из всех) почти всегда пробивала с расстояния в полсотни метров ту броню, в которой кочевники бегали. Правда, в железной броне там только какие-то вожди ходили, но тем хуже для них. а вот пластины, откованные у меня на заводе, мои стреляя не пробивали. Совсем не пробивали, разве что небольшую вмятинку оставляли. И я, подумал, что кочевники теоретически могут «мои» панцири получить в качестве трофеев, решил «поиграть на стороне снаряда».

К концу года у меня на заводе уже больше сотни только кузнецов трудились, причем большая их часть была еще «новичками в профессии». Но во-первых, они очень старались обучиться, а во-вторых (и в главных — я специально таких в кузнецы набирал) они были очень сильными. — а я на заводе работал в роли ОТК «оружейного производства». А если нет, то сталь шла на «защитную амуницию». Примерно через два года.И сделал довольно интересный щит: из довольно тонких ясеневых дощечек (склеенных в два слоя крест-накрест) сделал основу щита, а поверх обил его тонкой, меньше миллиметра в толщину, сталью. Вот только между деревяшкой и сталью я напихал толстый, почти в два пальца, слой «камышового пуха», очень плотно утрамбованного. Тяжеловат, конечно, получился девайс — но вот римский гоплон весил от десяти кил до пуда, а моя стрела пробивала его совершенно свободно. У кочевников щиты были полегче, но и заметно меньше по размерам — и их мои стрелы (из моего лука) тоже неплохо дырявили. А у меня получилась штука весом чуть больше пяти кил, но которую и стрела моя не пробивала (наконечник просто увязал в пухе), и вражеская сабля или топор на нем оставляли лишь глубокие вмятины. Конечно, после боя этот щит разве что в утиль годился, но я постоянно вдалбливал местный воякам, что щит новый сделать несложно, такой кузнецы и без моего участия сделают быстро и недорого. А вот нового бойца бабы конечно, тоже сделать могут, но уж больно процесс получится затянутым. Так что когда я девайс показал «специалистам», его тут же «приняли на вооружение», ну а я вернулся к собственно оружию…

Ну что могу сказать: сталь, которую я хотел получить, я получил — примерно через два года получил. Но до этого успел сделать и очень много других довольно полезных штук, причем используя в основном «местные природные дары». Ну и героический труд тысяч мужиков, не без этого. Мою башню построили до осени, и зиму она простояла с простой, наскоро сколоченной из палок крышей, покрытой камышом. А я всю зиму занимался тем, что точил всякие железяки. Из абразивов в доступности был лишь песчаник, который добывался где-то по Упе, в нижнем ее течении — но на нем все же железяки точить было можно. Вырубленное из куска песчаника. Тоже непростой агрегат — но истратив штук шесть таких камней я все же сумел сделать неплохое сверло с полукруглым концом — и уже этим сверлом в двух кусках очень хорошей стали просверлил полусферические отверстия.

Мужики в горне раскаляли обрезки (тщательно промеренные) стального прутка, вставляли его между этими двумя железяками — а потом самый сильный из парней со всей дури лупил по верхней. И у меня получалась забавная заготовка, а когда таких набралось несколько сотен, я их всех запихал в бочку с песком, и молодые парни (из числа тех, кто повыносливее) примерно неделю эту бочку крутили с помощью второго как раз к этому времени сделанного «велосипеда». Да, знаю, галтовка у меня получилась, мягко говоря, не самая удачная, но уж что получилось. А из бочки я вынул довольно все же сферические шарики. Разного размера, но путем ручной сортировки я набрал шариков достаточно одинаковых для того, чтобы из них сделать шарикоподшипник! И к весне таких подшипников у меня набралась уже дюжина, и на них я поставил в нужные места шесть литых чугунных колес. А на другие нацепил кое-что другое — и до августа все это народ с легким недоумением монтировал на башне.

Да, дубовые шестерни — по мне это что-то за гранью добра и зла, но ведь в средние века в Европе таких были многие тысячи, так что мельница вызвала некоторый ажиотаж только у нынешнего населения, которое ничего такого даже представить не могло. Я, откровенно говоря, тоже не мог, по крайней мере у меня просто фантазии не хватило придумать конструкцию без подшипников, а ведь средневековцы как-то и без них обошлись. Но для меня главным было то, что эта конструкция у меня заработала, и установленные на двух уровнях жернова (подключаемые по-отдельности) могли молоть муку из зерна или даже из камней (то есть из известняка или доломита). Но меня больше всего радовала самая нижняя конструкция: бочка, в которой крутился огромный толстый диск из песчаника, к которому специальными захватами прижимались небольшие бревнышки из осины. И бревнышки эти истирались о камешек в пыль, точнее (так как в бочке вода плескалась, в пульпу), которую потом процеживали через тряпочку, в отдельных котлах варилась в щелоке, снова процеживалась и от щелока отмывалась. И равномерно выливалась уже на другую тряпочку — а высыхая, эта пульпа превращалась в бумагу! Не самую лучшую, газетная — и то получше будет. Но это была именно бумага, на которой можно было писать…

Конечно, хрен бы у меня получилось сделать подшипники, если бы бойцы не приволокли мне трофейные бронзовые мечи и еще всякие металлолом — но они приволокли, и сепараторы я сделать сумел. Не сам сумел, тут, оказывается, уже имелись свои умельцы, умеющие с бронзой работать. Но вот бумагу народ поначалу вообще не оценил, хотя идея ветряной мельницы им очень понравилась — и производство подшипников быстро возросло. А так как на вторую мельницу я вместо жерновов приделал привод воздушного насоса, который теперь в домну воздух качал, ветряков сразу начали очень много ставить. И, должен сказать, предки оказались более сообразительными, чем я: они придумали, как всю эту механизацию делать без шарикоподшипников. А когда я им рассказал про водяное колесо (и показал небольшую модельку оного) все остальное они вообще без моего участия сделали. И ведь нашли пару мест, где можно было поставить на речках плотины…

Доменных печей уже три было выстроено (если мою не считать), так что я со спокойной совестью. Свою остановил и начал ее полностью перестраивать. А «стальную» вообще разломал и стал вместо нее печку уже вовсе другой конструкции строить. Не спеша, с местными товарищами по каждому поводу советуясь — и товарищи стали понимать, что именно я затеял. А когда они совсем все уже поняли, я вернулся в «работе со сталью». И сталь действительно у меня получилась точно такой, какую я получить и хотел (и жаль, что только в одной плавке — но я потому «перестройку» и затеял, что собирался нужную мне сталь делать сколько душеньке угодно будет). И и нее я (собственными ручками) выковал все нужные детальки. Затем я эти детальки друг к другу долго подгонял…

И наконец показал нашим воякам «новое оружие». Простое, в моем прошлом будущем такое, наверное, каждый мальчишка знал — а у многих оно и в собственности имелось. По крайней мере мне родители арбалет купили (с деревянными дугами, конечно), и я из него даже недели две стрелял по мишени, пока не надоело… А воинам я показал арбалет, который железным болтом со стальным наконечником просто пробил с расстояния в сотню метров насквозь свинью, одетую в трофейный панцирь с нашитыми на кожу железными пластинами. Затем я таким же болтом пробил дюймовую дубовую доску еще несколько довольно непростых мишеней. И у меня «снаряд» окончательно победил «броню» арбалет легко пробивал мой «ватный» щит вместе с посаженной за щитом свиньей…