Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 47)

Мне обо всем этом рассказал старейшина из ближней деревни (по имени Клима), сам с такой вахты вернувшийся лет пятнадцать назад. И он же сказал, что из последних трех вахтовиков домой не вернулись уже двое. Но вот кроме Клима мне никто вообще на эту ситуацию не намекал даже, а этот старик рассказал скорее всего потому, что мне поверил: я ведь его младшего сына грамоте обучил и, вероятно, парень и отце рассказал, чему я их обучал помимо грамоты.

Я рассказ соседа выслушал и он меня очень опечалил. Не в том плане, что я решил, что «все плохо», а в том, что многое из ранее задуманного придется отложить. Но не просто отложить, а вместо этого срочно заняться делами, которые я планировал даже начинать делать лет так через двадцать, а пока соседу сделал «предложение, от которого невозможно отказаться»:

— Клима, я постараюсь всем вас помочь, и постараюсь сделать это очень быстро. Но и вы должны помочь мне помочь вам а для этого мне потребуется много людей. Этим летом минимум человек сто взрослых мужчин, а еще человек двадцать парней в возрасте лет по четырнадцать. И парней я научу, быстро научу делать луки, такие же сильные, как у меня. Вот только чтобы такие луки делать, мне потребуется много очень странных вещей. А чтобы ты понял, что они мне на самом деле будут очень нужны… и вам тоже будут очень нужны, просто попозже, я тебя попрошу на месяц переселиться ко мне. Это недалеко, но я тебе буду все показывать с раннего утра и до позднего вечера. Ну что, согласен?

— Ты — могучий человек, тебя даже… рыси не обижают. И ты помогаешь нашим людям… я пойду к тебе. Когда мне к тебе идти?

— А вот прямо сейчас мы встанем и пойдем. И захвати с собой младшего сына, ему тоже будет очень интересно все увидеть и самому что-то попробовать сделать…

Ну, работенку я для начала выбрал самую что ни на есть вонючую: приступил к изготовлению составных «композитных» луков. А вонь при этой работе получалась довольно сильная, ведь для склейки деталей нужно было использовать рыбий клей. Однако «настоящий» такой клей сделать очень и очень непросто, так как изобилия пузырей осетровых рыб явно не наблюдалось — а вот если такой клей делать из рыбьей чешуи, ароматы прут во все стороны отнюдь не райские. Зато результат радует, и порадовал он не только меня: съемные дуги, склеенные из шести слоев ясеневых тонких (миллиметра по полтора) дощечек прекрасно и форму держали после сушки, и оказались настолько тугими, что традиционные местные тетивы из конопли просто рвались. Ну да, у меня-то тетивы были лавсановые, но я знал, как сделать достаточно приличные и из конского волоса и вызванные Климой девчонки примерно за неделю это непростое искусство освоили. Вот только оплетку такой тетивы уже простыми нитками они делали очень долго, впрочем, Клима сказал, что во-первых, научатся и будут делать быстрее, а во-вторых, девок, если потребуется, можно будет на такую работу сотни посадить.

Следующая «наука» заключалась в том, что я показал старику, как изготавливать именно «бронебойные» наконечники к стрелам. Думаю, что он не понял все же, как именно я их делаю, но результат увидел и задумчиво произнес что-то вроде «тут кузнецы непростые нужны, но мы таких отыщем». Ну а напоследок я показал, как быстро и качественно сами стрелы делать с использованием рубанка. Правда, рубанок у меня имелся лишь в единственном экземпляре, но это дело было поправимым. Хуже было то, что соль у меня уже почти совсем закончилась…

И в начале августа впервые в этой жизни у покинул свой дом. Я уж не знаю, с кем и как Клима договаривался, но к моему дому подогнали довольно большую лодью, на которой с веслами сидело десяток крепких парней — и за двое суток мы доплыли до того места, где «в прошлой жизни» я обнаружил «соляной источник». И источник это все еще не иссяк — а меня удивило лишь то, что местные о нем почти ничего и не знали. Путешествие ни Таффи, ни Тимке не понравилось, но котята вроде были не против — а я разжился примерно полукилограммом соли. Крайне негусто, даже на зиму вряд ли мне хватит, но раз к Баскунчаку пока не подойти…

Правда, уже старший сын Климы решил пока у источника остаться и пообещал мне «чуть позже принести соли полный такой горшок», и я ему даже сковородку чугунную оставил чтобы ему было проще соль выпаривать. А вернувшись домой, принялся за новое строительство: чугун — это конечно, штука крайне полезная, но от стали в нынешних условиях пользы точно будет гораздо больше. И поэтому строить я стал печь для «малого бесемеровского процесса».

И вот эта стройка велась уже по-настоящему ударными темпами: после того, как с «моих» полей народ собрал центнеров по двадцать пять с гектара (а ржи там наверняка уже под сорок центнеров получилось) народ догадался, что я вообще-то знаю, что делаю. И на стройку со всех окрестных деревень пришло уже человек двести мужиков, я их не считал, но наверняка их было не меньше. Так что новую печь они построили всего за пару недель, затем она еще недельку сохла, потом ее как следует «прогрели»…

Времени на то, чтобы все этапы работы проверить по-отдельности, у меня просто не оставалось, и я решил рискнуть. Ведь в худшем случае у меня получится сколько-то не самого плохого железа, а если до железа процесс не дойдет, что чугун я как-нибудь в вагранке переплавлю. Но оказалось, что риск — дело вполне себе благородное.

Думаю, что помогавшие мне во время плавки мужики выучили очень много совершенно русских слов и выражений, но и у них энтузиазм зашкаливал. Особенно после того зашкаливать он стал, когда из домны в новую печь перетек расплавленный чугун (а его, по моим прикидкам, печь успела произвести больше полутоны… заметно больше: ванна «бессемеровской» печи почти переполнилась. А затем мужики со страшной силой качали мехами воздух, причем мехов было трое: двое использовались для подачи воздуха непосредственно в сталеплавильную печь, а еще одними раздувался огонь во вспомогательной топке, через которую в печь нужный воздух и подавался через три раскаленные аж до красного свечения железные трубки. А я бегал вокгуг с воплями «давай, давай!»… ну и с некоторыми другими, а мужики, когда у них силушки заканчивались, тут же менялись и процесс шел без перерывов. Я, откровенно говоря, пока шли все плавки, чуть не сдох: от печей я просто не отходил больше двух суток, а последние сутки еще время от времени черпал специально заготовленным ковшиком металл, выливал его на землю и смотрел, что получилось. А когда решил, что все уже получилось, аккуратно пробил в печи летку и вылил (в заранее слепленный из глину желобок), все, что в печи успело свариться. После чего — этом мне уже на следующий день рассказали — обложил всех собравшихся весьма изысканно и ушел отсыпаться. И спал до вечера следующего дня — а когда проснулся, то увидел аккуратно уложенный напротив калитки моего дома слиточек стали. Длиной метра в три с половиной и весом (мужики его даже взвесить уже успели) примерно в шесть центнеров.

Да, разделать такой — это та еще работа, но народ ради такого результата работать был готов сколько угодно. А Тимка подошел в железяке, понюхал ее (издали), фыркнул и забрался ко мне на плечо. Таффи даже из дому не вышла, и котят тоже за дверь не выпускала. Но да, котам-то сталь не нужна… непосредственно не нужна, а вот то, что из нее люди сделают…

Котики ушли обратно в дом, а я поглядел на стоящую передо мной довольно немаленькую толпу. И из этой толпы вышла какая-то малознакомая тетка (в лицо я ее видел, но ни имени не знал, ни даже из какой она деревни) и, поклонившись, сказала:

— Говорят, ты очень хотел завести овец. Мы привели тебе овец, шесть овец и барана. Тебе сейчас столько хватит? А еще тебе из-за Оки прислали каких-то птиц, только мы не знаем, как за ними ухаживать. Но они сказали, что через неделю придет и человек, который это знает… надеюсь, за неделю птицы не сдохнут.

Ну, овцы — это очень хорошо, а птицы… Я подумал, что на подарок все же нужно пойти посмотреть — но мысль меня тут же и покинула: громкое «кукареку» все мне про них прояснило. И перспективы обозримого будущего стали совсем уж радужными…

Жизнь шестая: Вынужденный форсаж

Про овец я знал очень много. Например, я знал, что их на горных пастбищах пасут специальные люди, которые называются чабаны, и что стая овец называется «отара». А еще я хорошо знал, что из овец добывают шерсть, овечий сыр и каракулевые шубы. А вот как их обихаживать, вообще представления не имел, и тем более не знал, как их зимой живыми сохранить. Вдобавок оказалось, что люди, которые мне этих овец привели, тоже ничего о них не знали — но знали, что овец разводят в южных деревнях, как раз в тех, где местный народ несет вахту по охране границ. И вроде бы Клима видел, как там за овцами ухаживают, но сам этим делом никогда не занимался. Впрочем, для начала мне и его познаний хватило: после долгих расспросов и подсчетов я вычислил, что овцам летом требуется пастбище из расчета шесть-семь овечек на гектар. А зимой на каждую овечью голову потребуется килограмма три сена в день. А еще им можно (и даже нужно) давать немного морковки, по морковке в день на овцу, не больше, и при этом еще и следить, чтобы они морковку друг от друга не отбирали потому что если они сожрут много морковок, то отравятся. А вот свеклу можно давать килограммами — но, откровенно говоря, свеклы и людям не хватает.