Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 24)

И действительно, волокушу они бросили очень недалеко, так что мы еще до обеда вернулись. И все брошенное с собой притащили: я очень вовремя догадался с собой санки взять. Так как «нормальные лыжи» у меня получились не особо годные для использования именно в качестве лыж в лесу (палки-то были тонкие и лыжи получись слишком для рыхлого лесного снега узкими), я из них как раз простенькие санки и спроворил. И узнал, что у нынешних хронотуземцев считается «большой ценностью» — и самым ценным в притащенной барахле был, оказывается, топор. Каменный, с просверленной дыркой для ручки, годный разве что для рубки хвороста, ну или для того, чтобы при разделке туши крупного зверя им кости переламывать: в принципе лезвие было относительно острым, но слишком уж относительно, так что кости при ударе им скорее всего именно переламывались. А Неряша сказала, что таких топоров во всем племени было очень немного…

Еще из «ценностей» там был лук (простой, но с порванной тетивой и без стрел), две каких-то хитрых дубинки: там в дерево были вставлены острые камни: мне Неряша сказала, что такие дубинки лет по десять выращивается камни вставлялись в вырезанные в живом дереве отверстия, а потом народ просто ждал, пока эти камни в дерево прочно не врастут. И, что гостья сочла самым ценным, что-то вроде палатки из шкур. Я поначалу подумал, что палатка из шкуры тура или лося сделана, уж больно она тяжелой была, но дома выяснил, что в нее просто четыре непростых камня просто были завернуты: из этих камней в палатке очаг делался. И сами камни тоже именно делались и они даже ценнее самой палатки были…

То есть камни были ценными для нынешних людей, а я даже не знал, как их вообще можно использовать. Неряша-то собралась как раз в этой палатке зимой со своими мальчишками и жить (старший, десятилетний, был для нее вроде как пасынком, а младший — вообще родным братом), но я решил, что уж лучше в тесноте зиму провести, но не простужаться и не помереть. И в сытости: оказалось, что молодая женщина и готовить умеет довольно неплохо. То есть мясо она готовила вообще отлично, а грибы варить я ее научил — и теперь, возвращаясь с охоты, я был уверен, что дома меня ждет вкусный (то есть действительно вкусный, а не просто съедобный) обед. Да и после того, как лед на реке достаточно окреп, в меню почти каждый день и рыба была… вареная: что-то «эти» сковородку мне хотя бы одну все же зажали. Ну да ничего, будет у меня сковородка, и не только она. Вот наступит весна…

А зимой я большей частью на всяких птичек охотился. То есть особого разнообразия съедобных птичек я не наблюдал, но почти каждый выход на охоту заканчивался тем, что я приносил глухаря или пару тетеревов. Их, конечно, очень непросто подстрелить, все же птички-то осторожные были — но мастерство не пропьешь! Периодически удавалось подстрелить каких-то дроздов: их было много, но они, как правило, меня на выстрел не подпускали, так что дрозды были «редким лакомством». А еще я иногда (то есть тоже почти каждый раз) подстреливал разных свиристелей, сорок и ворон, белки часто попадались — но эту «дичь» я домой все же не носил (кроме свиристелей, да и то, если мне тетеревов не попадалось), а оставлял поблизости от логова соседской рыси. И, как оказалось, оставлял ее я не зря: как-то раз, вернувшись, я застал Неряшу в состоянии полного ступора, а когда я ее чуть ли не пинками привел в чувство, она сказала, что днем к дому подошла рысь и положила буквально на пороге зайца… а вышла она посмотреть на то, что во дворе происходит, потому, что Таффи и Тимка что-то «важное» орать ей начали. Но орали звери явно не с испугу, и не сердито: нынешние люди все же были «ближе к природе» и Неряша с детьми уже понимали, что хищники мои хотят сказать. То есть отличали «дайте жрать» от «почистите лоток» — а тут из сообщение оказалось непонятным…

В своей исходной жизни я неоднократно слышал о том, как рыси людям приносят добычу — но это речь всегда шла о прирученных уже зверях. Однако я вроде уже котиков понимать научился и точно знал: эти звери не приручаются. Совсем не приручаются, но они могут человека «принять в свою стаю» — и соседняя рысь вроде нас решила как раз в свою стаю и принять. И это при том, что я ее и видел-то в лесу всего пару раз… правда, как раз когда я ей свою «дань» приносил, так что похоже, мы со зверем друг друга поняли. Совсем, похоже, поняли, и я теперь вроде даже за хищников моих мог не бояться, если они захотят в лесу поохотиться. Лучше, конечно, это не проверять, но ощущение осталось.

Кстати, зайцев в лесу было очень много — если по следам судить. Но вот эту зверюгу я никогда не умел добывать, так что и не заморачивался. А вот Неряша решила заморочиться: луков-то у меня два было и она решила тоже охотой заняться. Ну да, после первой попытки выстрелить из «монгольского» лука она визжала как резаная — это когда я ей рану от тетивы йодом заливал, но зато она осознала, что рукавицу я на левую руку не от мороза надеваю, и дела у нее пошли на лад. Правда, за всю зиму она только двух зайцев смогла подстрелить, но добыла очень вкусную косулю, так что «зимний стойловый период» у нас закончился тем, что все население моего дома изрядно размордело. То есть перестало напоминать жертв Освенцима, и это меня порадовало: на следующий строительный сезон у меня вызрели довольно агрессивные планы. Тем более, что у меня появилась целая кожаная палатка — и я уж как-нибудь сумею объяснить Неряше, что в исходном виде она куда как менее ценна, чем в качестве «рабочего материала»…

Однако весна (наступившая уже ближе к концу апреля) обеспечила и других забот более чем достаточно: я же про сельское хозяйство не забыл несмотря на обильную мясо-рыбную диету. Правда, «эти» мне хотя бы одну захудалую стальную лопату не подкинули, но я вспомнил, чему меня учила еще Гых — и грядки вскопал просто заостренной палкой. Потому что мне они пока еще очень небольшие потребовались — у меня всего зерна (даже если все зерна смешать) и набралось-то с полстакана — однако это отнюдь не стало поводом их не посеять. Причем в «тщательно подготовленную почву»: я даже почву эту избавил он сорняков (просто после обустройства грядок разложив на них костры), а затем добавил подготовленного еще с осени компоста. А когда моя «посевная» закончилась, я поручил Вассе — так звали старшего мальчишку — вокруг грядок снова «плотный плетень» обустроить, для чего ему выдал один «поварской топорик» и приступил к уже «индустриальному строительству». Правда, поначалу я решил все же дом попросторнее поставить, все же в моей крошечной халупе вчетвером не очень-то и просторно… вшестером, я ведь и детей должен был считать — но решил, что «индустриализация важнее» и стал строить «железную печь».

Вероятно, слишком уж громко я причитал по поводу того, что все нужное «опять построить не успею так как рук не хватает», так что Неряша предложила мне просто «еще людей в племя принять». Откровенно говоря, мне очень не хотелось с местными связываться, но моя домохозяйка сказала, что кроме «городских» есть еще в окрестностях и люди «совершенно ничьи»: несколько небольших команд, в свое время не успевшие до срока в город с охоты вернуться, по окрестным лесам бродили, и она даже точно знала, где одна такая команда пасется. Небольшая, по ее предположениям (а точно этого знать вообще никто не мог) их там было максимум человек пять… то есть пятеро взрослых мужиков и несколько баб с детьми, но и дети там точно не младенцами были. Вот только чтобы из позвать, нужно было на их «кормовую поляну» придти — а у меня ни малейшего делания оставлять Таффи с Тимкой или тащить их куда-то не было. И сама Неряша в этом энтузиазма не проявила, но она предложила «за новыми людьми» отправить уже Вассу, и мальчишка, немного ее предложение обдумав, согласился. Правда, «при определенных условиях», но мне эти условия показались необременительными. Потому что мальчишка попросил подарить ему «поварской топорик», причем лишь после того, как он не просто сходит, куда надо, но и «новых соплеменников» ко мне приведет.

Васса ушел, а я продолжил «строительство», причем изначально решил, что строить нужно сразу «большую» печку. Потому что в большой можно и чугун потом сварить, а если в нее дуть не изо всех сил и использовать дутье холодное, то как раз «губчатое железо» и получится. И печь желаемую я выстроил недели за три, а следующей я стал строить печь уже «угольную». И не просто все успел выстроить до возвращения Вассы, но и даже один раз печку железную запустить…

Оказалось, что Неряша меня все-таки немного обманула. Не со зла, просто за прошедшую зиму (а она просто в время своего «одиночного путешествия» с детьми стоянку видела, где эти «отщепенцы» незадолго до этого отдыхали) численность «ничьих людей» подсократилась. И Васса привел — в середине августа — трех взрослых мужиков и четырех взрослых же теток с тремя детишками, которые все были от лет так семи и старше. И одна тетка была заметно беременной — но все же хоть и небольшая, но толпа вполне взрослых людей многое может сделать. И дети тоже могут: их я просто отправил грибы собирать, а вот всех взрослых заставил новые дома строить. Не хоромы, а только чтобы было можно перезимовать без особых потерь, но пришельцы, увидев «референтный образец» предлагаемого для постройки дома, энтузиазм проявили просто бешеный — и до конце сентября целых три таких «избушки» поставили. А еще дров в лесу нарубили столько, что их — по моим прикидкам — зимы на три точно хватит. Ну, это если металлургией активно не заниматься, конечно. Но мне уже и на стройки внезапно стало наплевать: одна из пришедших ко мне теток по имени Мураша (я уже научился не смеяться над нынешними именами) рассказала, что в городе сейчас не только ячмень с пшеницей и коноплей выращивают, но и настоящую репу, причем репа была уже большой, она на пальцах показала, что репки вырастают сантиметров по пять в диаметре.