Квинтус Номен – Девять жизней Je ne vu (страница 20)

Из Упы мы еще почти две недели шли до «соседского города». Мы — это не я один с котиками, еще человек тридцать мужиков: москвичи считали, что мне по «чужим землям» все же одному шастать категорически не стоит. Но, думаю, из опасения оказались напрасны: в «городе» и народу оказалось немного, да и встретили меня (именно меня с котиками') соседи довольно радушно. И мы там «обо всем договорись», то есть договорились о том, что они «присоединятся» к «племени котиков», мы им поможем город по-современному обустроить, прочие блага предоставим — а они в свою очередь помогут выстроить на Дону корабль для дальних плаваний и даже поучаствуют в будущих экспедициях. И я узнал, что про овец они уже знали — то есть знали, что «где-то такие звери водятся», и знали, где живут те люди, которые знают, где овцы живьем встречаются…

Через неделю мы с соседями расстались, причем взаимно довольные друг другом. И даже расстались «частично» шестеро мужиков из моей «свиты» в городе у соседей остались, чтобы сразу начать там постройку «правильных» домов (а соседи им тут же и новых жен подыскали), еще мужики из моей свиты должны были научить соседей правильно грибы запасать (а там в лесу их просто прорва какая-то была, так что у них сомнений в «сытой зиме» и не было). И «высокие договаривающиеся стороны» договорись и о том, что уже к следующей очень самое позднее будет проложена «сухопутная дорога» между Упой и этим «городом» (который я, для простоты ориентации, предложил назвать «Епифанью» (хотя, если меня не обуял топографический кретинизм, «моя» Епифань была несколько ниже по реке. Или выше… в общем, в другом месте).

А на прощание епифаньцы рассказали, что до Упы «есть короткая дорога», и один из них даже вызвался нас по ней проводить. Честно говоря, я — выслушав объяснения местных, насчет того, что дорога окажется короче — сильно засомневался, но тут, скорее, речь шла не о километраже, а о скорости перемещения: все же идти по лугам вдоль реки действительно было проще, чем через лес. И вот насчет скорости перемещения епифаньцы точно не ошиблись — но внезапно мое путешествие прервалось: «сопровождающие меня» котики вдруг оба спрыгнули с плеч моих на землю и уселись, всем видом показывая, что дальше они никуда идти не намерены. И на меня смотрели так, что было ясно: они вообще не понимают, почему и зачем я собираюсь отсюда куда-то еще идти…

Я внимательно огляделся и до меня кое-что дошло: местность, конечно, очень сильно изменилась, но вот тот холмик на противоположном берегу мне показался знакомым. Очень знакомым — а еще говорят, что котики плохо видят! Может быть и не так хорошо, как люди, но вот с географией у низ дела обстоят точно лучше всех: они как-то определили (или чем-то почувствовали), что именно здесь они прожили много счастливых лет. И что именно на этом берегу младшая их угощала вкусной рыбой и свежим мяском, а я вот там ловил им лягушек…

Уж не знаю, что на меня нахлынуло… наверное, все же «эти» мне что-то такое «прочувствовали» — но я точно знал, куда мы пришли. Вон там, за куда-то пропавшей излучиной реки, у нас был выстроен угольный карьер, в той стороне у нас были поля, на которых выращивался мятлик и рожь, а дальше стояли мои «железные печи». Я закрыл глаза и буквально «увидел» стоящие вокруг здания моей прежней «Столицы», дорогу, по которой младшая, нацепив на себя все оружие, которое смогла найти, побежала на помощь «жителям 'станции», на которую напали «дикари»… А когда открыл глаза, увидел сидящих у моих ног котиков, которые смотрели на меня с откровенным недоумением:

— Мы уже пришли домой, а дом-то где?

— Зверики, мы сейчас пойдем в другой, старый наш дом, — пообещал им (да и себе тоже) я, — но мы точно вернемся и снова здесь построим дом. Наш общий дом… и наш город. Столицу новой империи, империи котиков. И именно здесь вы проживете остаток жизни в мире и спокойствии…

Больше всего я боялся, что Тимка и Таффи просто не дождутся нашего переезда, но они так и оставались бодрыми и веселыми. И Таффи успела еще два раза котят принести — успела до того, как выстроенный в Столице корабль привез откуда-то с юга нескольких овец. А овец я встретил уже в новом доме, на постройку которого ушло почти пять лет. Конечно, дом можно было и побыстрее выстроить, но в новой Столице не один дом строился: там и печи (и для выплавки железа и для обжига извести) были поставлены. И довольно много домов для рабочих, а так же очень немаленькая верфь. А еще — водонапорная башня (правда, воду в нее качал выстроенный рядом с рекой ветряк, до паровых машин я пока не добрался). Но сам я в Столицу перебрался уже через год, выстроив для начала небольшой одноэтажный домик. Перебрался с Тимкой и Таффи, а Дон и Лен переезжать не захотели. То есть «насовсем переезжать»: все же они по очереди ко мне в Столицы приезжали и «несли дежурство» месяца по четыре. Но меня это вообще не напрягало: я занимался строительством империи. Могучей империи и даже сытой: вдоль Дона на заливных лугах много травы росло и там коровкам и овечкам жилось очень сытно. А сытая овечка — это и мяса много, и шерсти, да и коровки в плане прокорма населения не отставали. А еще удалось довольно быстро на Дону и поля расчистить, на которых землю можно было пахать и на коровах. К тому же Дон (в смысле, река) народ и рыбой очень неплохо снабжал, так что угроза голода практически исчезла. А вот народу в «новой империи» прибавилось много, и не только за счет новорожденных детишек: откуда-то постоянно новые племена приходили. А так как в московских племенах… в Московском региона детей в школах уже обучали всерьез и умеющих считать подростков набралось достаточно, я провел «перепись населения» и теперь знал, что в «империи» народу жило чуть больше тридцати тысяч человек. Довольно сыто жило, и вполне себе счастливо. И с каждым годом все должны были жить еще счастливее.

Ну а я все чаще просто сидел на крыльце нового дома на все том же «древнейшем» кресле-качалке, покрытом волчьими шкурами (вроде уже третьим комплектом по счету), и два пушистых комка довольно мурлыкали у меня на коленях: мы были вместе и никто не мешал нам наслаждаться этим нашим тихим счастьем…

Жизнь пятая: Предсказуемый нежданчик

Я снова стоял с переноской на груди в том самом месте и недоуменно озирался вокруг: вроде все ведь нормально было — и с чего бы я здесь снова оказался? Но об том думать долго не пришлось котята начали дружно выражать недовольство тем, что лоток им не поставлен и корм не положен в миску — так что я решил, что о причинах своего «возвращения» потом подумаю, сначала нужно о котята позаботиться. Так что я снова поставил лоток, насыпал в него пеллет, в миску корма котятам положил. Сел на то, что здесь можно было назвать полом, глотнул молока из бутылки: давно забытый вкус, как же мне его не хватало! Не хватало, чтобы в очередной раз убедиться, что мне много лет торговля втюхивала какие-то отбросы «со вкусом, идентичным натуральному»…

И когда я все это проделал, вслух поинтересовался (на ответ, понятное дело, и не надеясь особо):

— И что случилось на этот раз?

Однако «эти» ответили сразу:

— Ты умер. Нет, не умер, его убили. И котиков убили, и это было твоей виной. Нет, не его. Нет его, мы были виноваты. Не виноваты, но это неважно. Важно, что придется снова его отправлять беречь котиков. Он плохо котиков бережет. Нет, хорошо, он за них жизнь отдал. Но не сберег. Не сберег, но он не виноват. Виноват. Нет, мы его неправильно почувствовали. Правильно. Но недостаточно. Да, недостаточно. Мы его почувствуем теперь достаточно и отправим снова туда же. Да, туда же, но позднее. Вдвое позднее, так будет лучше. Не лучше. Но мы не можем его отправить в другое время, а у нас времени на подготовку нет. Совсем нет, поэтому ты готовься, сейчас отправишься снова.

— Все это мило, а что случилось-то? Если я допустил ошибку, то мне нужно знать, какую, чтобы ее не повторить.

— Мы в тебя это почувствуем. Но не все. Все, просто то, что страшно, будет просто рассказом. Ты сам поймешь. Да, поймешь, но потом. Котики сытые, и все, что хотели, сделали. Бери котиков и отправляйся.

— А все остальное? Корм, посуда, прочее все?

— Ты получишь все необходимое. Позже получишь. Один раз. Немного, у нас времени нет. Да, времени совсем нет. Возьми корм котикам и лоток. Взял? Береги котиков!

Вот так, безо всякого ожидания, без дополнительных, вытащенных из времени, припасов, даже поесть не дали, сволочи такие! Ведь я завтракал-то вообще чисто символически, к клиенту спешил — и что мне теперь, с голоду помирать? Конечно, коробки с кошачьим кормом я схватить успел — но котят я точно объедать не стану, лучше буду кору с деревьев грызть…

Я внимательно огляделся вокруг: везде был густой лес, смешанный, и — судя по листьям — на дворе стоял май, скорее всего вторая его половина. И температура особо не радовала: по ощущениям было что-то в районе градусов пятнадцати. И посреди этого леса стоял я, с переноской на груди, с рюкзачком за спиной (я его даже снять не успел), с кучей сумок в руках — и с наполовину пустой бутылкой молока за пазухой. А еще одна, уже полная бутылка, лежала в сумке из «Пятерочки» — но это, собственно, было все, что я успел с собой принести… или перенести? Неважно, важно было то, что было очень прохладно, запасов еды для себя у меня не было — а требовалось как-то выжить. Хотя бы для того, чтобы о Таффи и Тимке позаботиться — но в весеннем лесу шансов на выживание точно было крайне мало. Вот был бы у меня хотя бы лук, который мне младшая сделала, или ее топорик — но из инструментов у меня в кармане был единственный нож-мультитул, а из одежды… да, я тут точно не вспотею. Но рядом-то речка протекала, а возле речки шансы на выживание всяко повыше будут! Так что я тяжело вздохнул, покрепче вцепился в ручки сумок — и пошел в направлении берега: все же «пространственную ориентацию» то ли «эти» мне хорошую подсунули, то просто повезло — так что даже не зная времени и на солнышко особого внимания не обращая я минут через десять вышел к берегу Яузы.