Квентин Тарантино – Киноспекуляции (страница 47)

Это замечательный образ и одна из моих любимейших женских ролей в кино 1970-х. Как отметил Винсент Кэнби в рецензии для New York Times:

«[Хэйнс] умудряется выглядеть одновременно и красивой, и слегка побитой жизнью (Аве Гарднер на это потребовались многие годы)».

В фильме Джона Флинна (но не в сценарии Шредера) Линда выполняет примерно ту же функцию, что Мартин Поли (Джеффри Хантер) в «Искателях» или проститутка Ники (Сизон Хабли), платиновая блондинка и любительница астрологии, из фильма самого Шредера «Хардкор». Как и Мартин/Хантер, как и Ники/Хабли, Хэйнс/Форше – добрая и честная спутница убийцы, лишенного чувств и движимого лишь местью. Поли, персонаж Хантера, – наполовину индеец; то есть он одной крови с теми, кого ненавидит Итан. Мартин Поли – индеец, но не дикарь. И Линда Форше не грабительница и не убийца, но в ее техасской быдловатости и блядовитости есть нечто общее с теми, кого ненавидит Чарли: по крайней мере, она и эти бандиты слеплены из одного теста.

Если вы любите «Раскаты грома», вы любите и Линду Хэйнс в роли Линды Форше. Она и вправду замечательна, и линия ее отношений с Дивейном – одна из главных причин успеха фильма. Чарли не может прогнать из головы мечту о любящей семье, которая встретит его, вернувшегося из ада, с распростертыми объятиями; точно так же и Линда живет мечтой о Чарли и о побеге с ним на Аляску.

Какая, на хрен, Аляска?

Чарли не надеется выбраться из Мексики живым. Он это понимает. Зрители это понимают. Черт подери, даже Линда это понимает. Но она продолжает верить в мечту, насколько хватает сил. Я сказал Джону Флинну, что один из моих любимых финальных кадров в истории кино – это Дивейн, который выводит раненого Томми Ли из залитого кровью борделя, усеянного трупами их врагов, в то время как снизу вверх, под нежную песню, начинают ехать финальные титры.

Он сказал, что, по их задумке, дальше должен был следовать эпилог. Линда Форше сидит на скамейке и ждет автобуса в Сан-Антон (как называют этот город в песне, звучащей в фильме). Чарли паркует свой большой красный кадиллак на расстоянии – так, что она не видит, – и наблюдает за ней. Чего он хочет? Забрать ее с собой? Или убедиться, что она доберется до дома? Или просто в последний раз посмотреть на единственную женщину, которая его еще любит?

Это решать зрителю.

И вот подходит автобус, она садится в него, и автобус уезжает в сторону Эль-Пасо, а Чарли разворачивает кадиллак и едет в глубины Мексики… один. Думаю, он всерьез размышлял над тем, не взять ли ее с собой, – и ему жаль, что он не может этого сделать. Вряд ли Чарли любит Линду, потому что он больше не способен любить. Как там сказал Скорсезе об Итане Эдвардсе? «В нем жила большая любовь, которую растоптали».

Но хоть Чарли, к его сожалению, и не может любить Линду, он уважает ее и восхищается ее честностью. И все же с собой он ее не берет, потому что знает: впереди его ждет только смерть. Когда-нибудь федералы выйдут на его след, а после семи лет во вьетнамском концлагере он ни за что не согласится провести остаток дней в мексиканской (или любой другой) тюрьме. День, когда его выследят, станет последним днем его жизни: он даст бой мексиканским копам и погибнет в бою. Единственное, что Чарли еще может сделать для Линды – это не подставить ее под пули. Линда, садящаяся в автобус и уезжающая в Сан-Антонио с поджатым хвостом, – это, наверное, грустная Линда, но хотя бы живая. Флинну нравился этот финал, но съемки вышли из графика, и от него пришлось отказаться.

Я много лет так восхищался Линдой как персонажем и Линдой как актрисой, так восхищался экранной магией между Хэйнс и Дивейном, что едва ли задумывался о том, каким натянутым выглядит само решение Чарли взять ее с собой на кровавый путь мести.

По крайней мере, в снятом фильме нет ни одной весомой причины, по которой Чарли нужна была бы спутница в этом очевидно опасном путешествии. Если бы он заранее рассказал ей о своих планах, если бы они строили их вместе… тогда – возможно. Но посылать эту блондинку (или, как ее называют в фильме, «сладкую шлюху») в угрюмые мексиканские бары, чтобы она задавала опасные вопросы местным головорезам, – это какая-то полная херня. Впрочем, типичная история для Шредера: когда он пишет жанровые сценарии, он срезает углы, и шаблонные персонажи второго плана всегда дают главному герою информацию, необходимую для перехода к следующей точке сюжета.

В отличие от киноверсии, в которой у Чарли и Линды очень мало общего, в сценарии Шредера они два сапога пара: типичные техасские реднеки, ненавидящие мексиканцев. У них общий бэкграунд, больше тем для разговоров, они быстро находят общий язык, и она, кажется, по-настоящему нужна Чарли. Не только как подпорка для нелогичного сценария Шредера, но и как спутница.

В фильме, когда Чарли уходит к Джонни Водену, чтобы вместе с ним расправиться с парнями из Акуньи, он оставляет Линду спящей в отеле (и – трогательная деталь – накрывает ее упавшим одеялом). Не говорит ни слова на прощание, лишь оставляет толстую пачку денег на тумбочке («Как шлюхе», – сказал мне Джон Флинн). Но мы понимаем, что это не циничный жест – ему просто действительно больше нечего ей дать. Однако у Шредера Чарли Рейн – не выжженная изнутри оболочка человека, которую играет Уильям Дивейн. В оригинальном сценарии, когда Чарли, потеряв семью, отправляется на поиски убийц, он расцветает на глазах.

Он с облегчением отказывается от попыток встроиться в общество. И в пути общается с Линдой лучше, чем с кем-либо после своего возвращения. В одной по-настоящему прекрасной сцене они обсуждают своих любимых кантри-певиц (Лоретту Линн, Китти Уэллс, Конни Смит, Конни Ван Дайк, Джини Прюитт и Мисс Тэмми); эту сцену невозможно себе представить с Рейном в исполнении Дивейна. (В «Таксисте» Бетси пытается поговорить с Трэвисом о Крисе Кристофферсоне, но Бикл не может поддержать разговор. Интересно, были ли у Трэвиса любимые порноактрисы?)

Подлинная причина, по которой Шредер считает фильм «уничтоженным» при доработке, – это то, что из него выкинули основную идею. Подобно Трэвису в «Таксисте», который панически боится черных, Рейн ненавидит мексиканцев. В сценарии Шредера Линда спрашивает его в номере мотеля: «Ты никогда не убираешь за собой?» И он отвечает: «Для этого Бог придумал мексиканцев». (Эту реплику Шредер явно подслушал в реальной жизни.) В «Таксисте» страх приводит Трэвиса к крестовому походу против чернокожих самцов; и по такой же точно логике все парни из Акуньи, убившие семью Чарли, – мексиканцы. (Думаю, именно это имел в виду Флинн, назвав сценарий Шредера «неснимаемым».) Продюсеры и студия поручили Хейвуду Гулду сделать двух бандитов из четырех белыми и дать им (Джеймсу Бесту и Люку Эскью) все хорошие реплики. В очередной раз сценарию Пола Шредера навязали общественный компромисс. И, как и в случае с «Таксистом», это сошло продюсерам с рук из-за великолепного кастинга. «Раскаты грома» без Люка Эскью (Автоматического Слима) или без Джеймса Беста в роли безымянного, острого на язык лидера парней из Акуньи так же невообразимы, как «Таксист» без Харви Кайтела.

Невообразим фильм и без легендарной реплики, которую произносит Джимми Бест, когда жена спрашивает Чарли, почему он дал отрубить себе руку, а не сказал, где лежат серебряные доллары. Тут Бест и говорит лучшую реплику за всю свою долгую карьеру: «Я вам скажу почему. Потому что он у нас гребаный мачо». На этом месте зал смеется каждый раз, когда я смотрю фильм Флинна в кино.

Как и Трэвис Бикл, Чарли Рейн – сучий расист, который нашел повод объявить охоту на объект своей ненависти. Однако конкретно в этом случае парни из Акуньи заслужили смерть. И мы искренне хотим, чтобы Чарли и Джонни выследили их и (в лучших традициях Шредера) окропили стены их кровью. Но именно в момент кровожадной кульминации, когда Чарли и Джонни настигают злодеев в мексиканском борделе, Шредер переворачивает с ног на голову свой (до той поры) типично жанровый сценарий.

Потому что у Шредера Чарли и Джонни выносят всех!

В фильме Флинна Чарли и Джонни убивают не только тех четверых подонков, но и других людей – в основном тех, кто поднимает против них оружие. Однако не всех. Да, когда Джонни врывается в комнату, где мексиканцы играют в покер, кричит «Адиос, парни!» и усеивает стол гильзами от дробовика, он входит в раж и лупит без разбора. Если пользоваться выражением Кевина Томаса, «Чарли пожинает то, что Америка посеяла во Вьетнаме». Видимо, тут уже работает такая схема: если перед тобой мексиканец, не рискуй – стреляй.

И все-таки со стороны Флинна (режиссера), Гордона (продюсера), Дивейна (главной звезды), Гулда (сценариста) и студии Twentieth Century Fox это опять же социальный компромисс.

Потому что в сценарии Шредера Чарли и Джонни – совсем как во Вьетнаме, где они выжигали напалмом деревни, – зачищают бордель до последнего человека!

Погибают парни из Акуньи, шлюхи, клиенты, каждый, кто попадется им под руку. Восхитительная деталь (до сих пор не могу, блин, поверить, что они не включили ее в фильм!): во время перестрелки Чарли и Джонни говорят между собой по-вьетнамски.

К последней странице мысль Шредера становится ясна.