Квентин Тарантино – Киноспекуляции (страница 18)

По словам Уолтера, дольше всего рассматривали кандидатуру Лорен Хаттон. А Нил Маккуин сказала мне, что одно время неплохие шансы были у Женевьевы Бюжо. Но история с Бюжо закончилась драматически, когда Стив пригласил ее в бар поговорить о фильме, а она пришла с Максимилианом Шеллом.

Дело в том, что, устав терпеть бесконечные измены Стива, Нил решила отомстить и закрутила роман с Максом Шеллом. Поэтому, когда Женевьева Бюжо зашла в бар с человеком, который трахал его жену, Стив тут же забыл о том, ради чего они вообще тут собрались. Извинившись перед французско-канадской актрисой, он вежливо спросил немецкого коллегу, не желает ли тот продолжить разговор на улице. И там, по словам Нил, Стив отхерачил Шелла до полусмерти.

Я пересказал эту историю Уолтеру Хиллу, и он сказал, что если это правда, то это действительно была не драка, а избиение. В любом случае после этой страшной истории о Женевьеве Бюжо в роли Кэрол можно было забыть.

Хилл сказал мне, что все участники процесса сообща делали все возможное, чтобы «Побег» стал коммерческим хитом.

Стиву позарез нужен был хит после трех провалов подряд.

У Сэма никогда не было хита, и он понимал, что вряд ли еще когда-нибудь звезды сойдутся так удачно для создания успешной картины.

Это главная причина, по которой из сценария вылетели многие мрачные моменты романа, в том числе сюрреалистический финал.

Но с точки зрения коммерции лучшей актрисой на роль Кэрол могла бы стать Фэй Данауэй. Из всех настоящих кинозвезд того времени Данауэй больше прочих была похожа на Кэрол Маккой. И, раз уж всеми двигали коммерческие интересы, то чем не логичный выбор – вновь собрать на экране звездный дуэт из «Аферы Томаса Крауна»?

Уолтер Хилл сказал мне: «Да, сейчас это кажется логичным. Но тогда всем казалось, что нам придется состязаться с тенью „Бонни и Клайда“, которая нависнет над всей картиной. Поэтому, как ни досадно, никто всерьез не рассматривал Фэй Данауэй»[34].

Мало того, Хилл еще рассказал, что поначалу Сэм совершенно иначе видел финал и очень хотел сделать его по-своему. Он хотел, чтобы фильм закончился типичной для Сэма Пекинпы кровавой баней.

Док и Кэрол пересекают мексиканскую границу, но законники поджидают их и «расстреливают на месте!».

По словам Уолтера, он сказал Сэму: «Я не против. Я ведь знаю, как ты это снимешь. Видишь ли, Сэм очень не любил Артура Пенна. А критики Сэма часто говорили, что вся его манера решать сцены насилия в замедленной съемке взята у Артура Пенна, из финала „Бонни и Клайда“». Мало что так бесило сильно пьющего режиссера, как намеки на то, что свой фирменный прием он стащил – у кого? – у Артура Пенна!

И Хилл сказал ему: «Если ты решишь их расстрелять, я знаю, как ты это сделаешь. Ты это сделаешь в замедленной съемке».

Для Пекинпы это был шанс умыть Пенна своим собственным финалом. Но все остальные хотели держаться как можно дальше от «Бонни и Клайда». Поэтому решили, что лучший вариант – это «хэппи-энд» со Слимом Пикенсом.

Несмотря на сопротивление Стива, Эли Макгроу по-прежнему рассматривалась на роль. В конце концов Сэм встретился с актрисой и изменил свое мнение. «Внезапно оказалось, – вспоминает Хилл, – что теперь и Сэм за Макгроу. Стив был совершенно ошарашен таким поворотом событий. Лично я думаю, что Сэму она понравилась. Не как актриса, а сама по себе. И не забывай, у Сэма не было кассовых хитов. А он хотел сделать хотя бы один. И если все вокруг считали, что участие Эли принесет „Побегу“ большую кассу, он был готов согласиться. Когда Сэм сказал, что ему нравится Макгроу, тут уже и Стив сдался».

«Вероятно, он [Стив] рассуждал так: есть актрисы, которые сыграют эту роль лучше, но раз уж все вокруг с ума по ней посходили, то это может привлечь публику. Почему бы и нет?»

Справедливости ради надо отметить, что «все вокруг» оказались правы. «Побег» стал большим хитом, и важным фактором успеха было участие Макгроу.

Впервые я увидел «Побег» в 1972 году, в кинотеатре «Парадиз» в Вестчестере, городке неподалеку от аэропорта Лос-Анджелеса. Мы тогда жили в Эль-Сегундо, и самыми близкими к нам кинотеатрами были «Парадиз» и «Лойола», где я посмотрел немало фильмов с 1971-го по 1974-й. Мама привозила меня в кино днем в субботу или в воскресенье, высаживала и забирала через четыре-пять часов. Так я впервые посмотрел «Побег», куда вообще-то не пускали без родителей. Его показывали в связке с «Жизнью и временами судьи Роя Бина». Оба фильма так мне понравились, что на следующие выходные я посмотрел их снова. В третий раз я посмотрел «Побег» год спустя, когда жил с бабушкой в Теннесси. Он шел в местном драйв-ине, вторым номером на двойном сеансе с «Широко шагая». Следующий раз был еще год спустя, снова в Лос-Анджелесе, в кинотеатре United Artists в Марина-дель-Рей, на двойном сеансе, где он шел довеском к «Конторе». И все это – прежде чем мне исполнилось 15. После этого я еще бессчетное количество раз смотрел «Побег» в кинотеатрах повторного проката и на домашнем видео (у меня есть даже 35-миллиметровая копия в формате IB Technicolor).

И хотя я всегда любил и до сих пор люблю этот фильм больше, чем некоторые более прославленные картины Сэма Пекинпы («Скачи по высокогорью», «Баллада о Кейбле Хоге», «Железный крест»), мои чувства к нему всегда были двойственными.

Главное, что меня смущало, – это расхождения с книгой. Да, мне нравилось то, что сделали Сэм и Уолтер, но мне было обидно за то, что они оставили за бортом. Правки в киноверсии не затрагивают сюжет, он остается почти без изменений. Главное различие между историей, рассказанной Томпсоном, и историей, рассказанной Пекинпой, – в интонации. Фильм у Пекинпы получился суровый. Но роман Томпсона куда более ядовит. Это касается и персонажей, и описываемых событий, и их последствий. А сверху едкая ирония (за которую многие из нас и любят Томпсона) покрыта толстым слоем пессимизма и цинизма, а еще выше – легкой глазурью сюрреализма.

В книге Док Маккой – хладнокровный убийца.

Как сказал Уолтер Хилл, когда я заговорил с ним о трансформации Дока в киноверсии: «В сравнении с Доком из книги Паркер [Ричарда Старка] – просто образец морали».

Не только сценарий Хилла, но даже в большей степени и сам фильм изо всех сил старается показать Дока не убийцей. И это до сих пор меня просто бесит.

Но Док из книги отличается не только этим.

Маккуин далеко не так разговорчив.

Он играет очень закрытого человека.

По моему мнению, это очень убедительная и глубоко прочувствованная работа.

Но одна из главных характеристик книжного Дока – способность обезоруживать людей своим простецким обаянием.

Книжный Док может уговорить птицу слететь с дерева, потом сломать ей крылья и втоптать ботинком в землю.

Самая загадочная для меня потеря при экранизации – это эпизод из книги, в котором Руди, подельник-предатель, везет Дока в машине после ограбления. Руди хочет прибить Дока на месте, но Док уговаривает его сперва доехать до Кэрол, потому что деньги у нее. Уговорить Руди нелегко: это бешеный пес, который никому не верит, в особенности Доку из-за его репутации. Но в режиме болтливого простака Док так убедителен, открыт и логичен, что Руди, продолжая держать его на мушке, соглашается поехать к Кэрол.

Весь кайф этой сцены – в самой поездке.

Чтобы убедить Руди (и читателя) в своем простодушии, Док всю дорогу не закрывает рта. Он грузит Руди килотоннами всякой чуши обо всем подряд, заваливает его шутками, байками, тонкими наблюдениями и смехом – и постепенно угрюмый и настороженный Руди втягивается в этот процесс. Поездка к Кэрол занимает около часа. Когда они добираются до места, Док выходит из машины, спокойно снимает шляпу, достает спрятанный под ней револьвер и стреляет в Руди.

Как может догадаться любой, кто знаком с моим творчеством, это моя любимая сцена не только в этой книге, а во всех книгах Томпсона. И она просто создана для кино.

Однако по книге снято два фильма, и в обоих от этой сцены решили отказаться. Когда я спросил Хилла, почему он ее выбросил, он дал мне хороший ответ.

Сценарист сказал: «Мне тоже нравится эта сцена. Но я писал фильм для Стива Маккуина. Эта сцена очень хорошо работает в книге, но это не Маккуин. Когда пишешь для такого актера, как Стив – да в общем-то, для любого актера, – очень помогает умение подстраивать материал под их сильные стороны. Хотя персонажи порой становятся более плоскими, потому что приходится обходить те моменты, которые не показывают актера в лучшем свете».

Еще одно отличие – в образе этого самого Руди, предателя и антагониста. И в книге, и в фильме Руди показан как жестокий, бесчувственный урод. Но Томпсон делает его уродство еще и физическим. В книге его называют Руди-Пирог, потому что он родился на свет со слишком большой головой и она застряла в материнской утробе. Его пришлось вытаскивать щипцами, и щипцы расплющили емуголову с двух сторон, из-за чего она навсегда осталась остроконечной.

Как кусок пирога. Отсюда и прозвище, Руди-Пирог.

Прекрасно понимаю продюсеров, студийных менеджеров и кинозвезд, которые отмахнулись бы от этой, по их мнению, нелепой детали. Но человек, способный, словно свинья в поисках трюфелей, рыться в такой помойке, как «Принесите мне голову Альфредо Гарсиа», мог бы и зацепиться за подобный нюанс в стиле Дали[35].