Квант М. – Темная сторона Луны (страница 3)

Кирилл проснулся от собственного крика. Он вскочил, опрокинув кресло. В операторской было пусто. Мониторы тихо пищали в спящем режиме. Но в ушах ещё стояло эхо того шепота. И оно не рассеивалось. Оно было… реальным. Слабый-слабый, на самой грани слышимости, но он слышал его – внутри своей головы. Фоном. Как тиннитус, но несущий в себе тот самый паттерн.

Он схватился за голову. «Это оно. Оно уже здесь. Во мне. Или со мной».

До рассвета он просидел, зарывшись лицом в колени, пытаясь медитативными практиками, которым когда-то научила его Марина, выгнать этот звук. Он то почти побеждал его, то он возвращался с новой силой, совпадая с ритмом его собственного сердца. Он понял, что кошмар перестал быть просто сном. Он стал мостиком. И по этому мосту что-то начало переползать.

Андрей Глухов прибыл, как и обещал, на закате следующего дня. Он приехал на стареньком внедорожнике, заляпанном грязью дальних дорог. Сам Глухов почти не изменился с последней их встречи пять лет назад: сутуловатый, сухопарый, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и пронзительными, невероятно живыми серыми глазами, которые видели, казалось, не только предметы, но и их скрытую суть. Он был одет в поношенную куртку и грубые штаны, выглядел как обычный дачник, но в его манерах, в скупых, точных движениях угадывалась военная выправка.

Они обнялись молча, без лишних слов. Андрей прошёл в операторскую, бросил свой потрёпанный рюкзак на стол и, не снимая куртки, уставился на главный монитор, где Кирилл вновь вывел спектрограмму сигнала.

– Показывай всё с начала, – коротко бросил Глухов. – И рассказывай. Не только про это. Про себя. Про сны. Про всё, что чувствуешь.

И Кирилл рассказал. Всё. От первой аномалии до сегодняшнего утра, до шепота в ушах. Говорил сбивчиво, путаясь, временами замолкая, пытаясь подобрать слова для того, что словами описать было почти невозможно. Андрей слушал, не перебивая, его лицо оставалось каменным. Лишь когда Кирилл описал существ из тени, его глаза сузились, а пальцы слегка постучали по столу.

Когда рассказ был окончен, в обсерватории повисла тяжёлая тишина. Андрей вздохнул, достал из рюкзака блокнот в кожаном переплёте и массивную, старую, но явно переделанную ручку.

– Хуже, чем я думал, – произнёс он наконец. – Но не уникально.

Кирилл почувствовал, как у него ёкнуло сердце.

– Что значит «не уникально»?

– Я не имею права говорить о деталях, – отрезал Андрей, глядя куда-то в пространство за спиной Кирилла. – Скажу лишь, что подобные сигналы… эхо-сигналы… фиксировали и раньше. Не с Луны. С дальнего космоса. Слабые, фрагментарные. Их списывали на помехи, на глюки аппаратуры, на эффекты гравитационного линзирования. Но была одна общая черта у всех, кто их ловил и пытался анализировать. Они начинали… видеть вещи. Слышать вещи. У них развивались необъяснимые неврологические симптомы. Психические расстройства. В девяноста процентах случаев.

– А в остальных десяти? – спросил Кирилл, уже зная ответ.

– Самоубийства. Или исчезновения, – холодно констатировал Глухов. – Ни одного случая, чтобы человек смог прожить с таким «контактом» долго и остаться в здравом уме. Наши… специалисты называли это «синдромом глубокого эха». Предполагали, что мы натыкаемся на некие реликтовые информационные поля, «отпечатки» процессов, не совместимых с нашей биохимией. Но твой случай… Луна. Это близко. Слишком близко. И сигнал не реликтовый. Он активный. Направленный.

– Кто они? – выдохнул Кирилл.

– Не знаю. И знать не хочу в том смысле, чтобы дать им имя. Имена – это уже начало диалога. А диалога с этим быть не может. Их природа… Она вне нашего понимания. Лучшая аналогия, которую я слышал – они как тени, отбрасываемые предметами из другого измерения. Предметами, которые сами по себе не могут сюда проникнуть, но их тени… тени могут. При определённых условиях. При определённом освещении.

– А что для них «освещение»? – спросил Кирилл, и ужасная догадка начала кристаллизоваться в его мозгу.

– Энергия, – безжалостно продолжал Андрей. – Любая. Электромагнитная, тепловая, гравитационная. Но самая лакомая для них, судя по всему, это энергия сознания. Психоэмоциональный выплеск. Страх, ужас, паника… а также сосредоточенное внимание. Мозг, сосредоточенный на них, как луч прожектора. Он делает их… плотнее. Реальнее. Твой телескоп, твоё внимание, твои кошмары – всё это создало идеальный прожектор, направленный прямо на них. И они потянулись к свету.

Кирилл ощутил приступ тошноты. Он стал невольным соучастником, маяком, ведущим корабли неведомого ужаса к берегам его собственного мира.

– Что делать? – его голос сорвался на шёпот.

– Первое – убрать прожектор, – твёрдо сказал Андрей. – Выключить всё оборудование, настроенное на ту частоту. Уничтожить все записи.

– Я не могу! Это открытие…

– Это не открытие! – Глухов впервые повысил голос, ударив кулаком по столу. – Это щель в клетке с тигром! Ты думаешь о Нобелевке, когда к тебе в дом ломятся с ножами? Нужно заварить щель! Пока не поздно. Пока они не научились удерживать форму без твоего подпитывающего внимания. Пока шепот в твоей голове не стал голосом.

Кирилл молчал. Инстинкт учёного, жажда знания боролись с животным страхом и здравым смыслом, который излагал Андрей. Уничтожить? Стереть? Сделать вид, что ничего не было? Но ведь сигнал останется. Он уже изменился, он теперь знает о Земле, о людях… Разве его уничтожение в локальных записях что-то изменит?

– Второе, – продолжал Андрей, видя его колебания, – тебе нужно уехать. Далеко. В гущу людей, в шумный город. Их влияние ослабевает в местах сильной, хаотичной психической активности. Они предпочитают тишину, одиночество, сосредоточенность. И третье… тебе нужна помощь. Не моя. Специализированная.

– Психиатрическая? – горько усмехнулся Кирилл.

– Нет, – Андрей посмотрел на него с тяжестью в глазах. – Есть люди. Группа. Они изучают подобные явления. Неофициально. Я свяжусь с ними. Но это опасно. С их приходом накроется медным тазом не только твоя тайна, но и, возможно, твоя карьера, твоя репутация.

– Какая уж там репутация, – Кирилл махнул рукой. – Я уже почти слышу голоса. Согласен на всё. Только… помоги.

Андрей кивнул и принялся за дело с холодной эффективностью солдата. Он заставил Кирилла провести его к серверной, где они физически отключили и извлекли жёсткие диски, на которых велась основная запись сигнала. Глухов осмотрел их, что-то пробормотал про ферромагнитные домены и, к изумлению Кирилла, не стал уничтожать, а аккуратно упаковал в специальный экранированный контейнер из своего рюкзака.

– Уничтожить всегда успеем, – пояснил он. – Сначала надо понять, как глубоко они уже проникли в железо. Информация может быть закодирована на уровне глубже, чем файловая система.

Потом они обошли всю обсерваторию. Андрей нёс с собой небольшой прибор, похожий на счетчик Рейгера, но со странными антеннами. Он называл его «резонансным детектором». В операторской, в комнате отдыха, в коридоре стрелка прибора периодически дёргалась, особенно в тех местах, где тени лежали наиболее густо. Андрей хмурился и ставил на этих местах маленькие, похожие на шайбы, устройства с мигающими светодиодами.

– Генераторы хаотического поля, – бросил он на недоумённый взгляд Кирилла. – Нарушают структуру, если здесь начинает что-то формироваться. Не панацея, но поможет на время.

Когда они закончили, было уже глубоко за полночь. Они сидели на кухне обсерватории, пили крепкий чай. Шёпот в голове Кирилла немного отступил – возможно, из-за присутствия другого человека, возможно, из-за действий Андрея. Он впервые за несколько дней почувствовал слабый намёк на надежду.

– Кто эти люди, которые изучают подобное? – спросил он.

– Лучше не знать, – уклончиво ответил Андрей. – Одни называют их «Стекольщиками», потому что они заделывают щели в реальности. Другие – «Обсерваторией Тени». Они есть во многих странах. Не признаются официально, но… определённые структуры с ними считаются. Их методы не всегда академичны.

– А что они сделают?

– Сначала изучат тебя. Потом попытаются локализовать источник. Если источник на Луне… – Андрей замолчал, и в его паузе было больше смысла, чем в словах. Потом он добавил: – Они могут попытаться его подавить. Контрсигналом. Или чем похуже.

– Это же требует колоссальных ресурсов! Полётов!

– У них есть ресурсы. И не всегда человеческие.

Вдруг свет на кухне мигнул и погас. Одновременно заглушился ровный гул системы вентиляции. Воцарилась абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием Кирилла.

– Генератор? – спросил он в темноте.

– Не думаю, – ответил Андрей, и его голос прозвучал настороженно. Раздался щелчок – он включил мощный тактический фонарь. Луч света прорезал мрак, выхватывая стол, стулья, дверной проём.

И в дверном проёме стояла Тень.

Это не была просто темнота. Это была плотная, чёрная, светопоглощающая фигура человеческого роста, но без черт, без лица, без деталей. Она не отбрасывала тени, она сама была её воплощением. Воздух вокруг неё струился, как над раскалённым асфальтом, но было холодно. Луч фонаря Андрея, попадая на неё, не отражался и не рассеивался – он словно проваливался внутрь, терялся, поглощался. От существа веяло тем же леденящим безмолвием, что и во сне, но теперь оно было здесь. В реальности.