Квант М. – Смоленский перевал (страница 3)

Первым делом он решил найти Степана. Тот явно знал больше, чем сказал. Спросить о нем в деревне казалось логичным шагом, но что-то удерживало Артема. Степан предстал из ночи как призрак, не оставивший никаких следов, кроме воспоминаний. Было в нем что-то настолько не от мира сего, что обращаться к соседям с расспросами о «леснике Степане» Артем постеснялся. Вдруг это был еще один сторож, но уже из мира людей? Хранитель знания, передававшегося из поколения в поколение.

Он вышел из дома и направился к дому напротив, где жила тетка Марина, самая старая жительница деревни, помнившая еще его прадеда. Она сидела на завалинке, греясь на солнце, и вязала что-то из толстой шерсти.

– Здравствуйте, тетя Марина, – поздоровался Артем.

Старушка подняла на него умные, выцветшие глаза.

– А, Артемка. Приехал, значит, по хозяйству? Домик-то продавать будешь?

– Еще не решил, – честно ответил Артем. – Тетя Марина, а вы не знаете такого здесь – Степана? Лесника.

Лицо старушки стало непроницаемым. Она на секунду остановила вязание.

– Степан? А он тебе зачем?

– Да так, встретил вчера. Помог, – уклончиво сказал Артем.

Тетка Марина покачала головой.

– Степан… Он тут особый. По лесу бродит. Раньше с твоим дедом водился. А после его смерти совсем одичал. К людям не выходит. Говорят, знается с лешим, потому и не стареет. Ты с ним, Артемка, поосторожней. Он хоть и не злой, но… не нашего мира человек.

Это подтверждало догадки Артема. Степан был частью тайны.

– А где его можно найти?

– Кто его знает. В лесу его избушка где-то. Но найти ее – только себя потерять. Он сам является, когда надо. Не надо – и не ищи.

Поняв, что больше ничего не добьется, Артем поблагодарил ее и пошел назад. Он решил действовать по-своему. Если Степан не желал появляться, Артем будет исследовать Перевал самостоятельно, но с большей осторожностью. У него были карты и записи деда. Это был его единственный компас в том безумии, что его окружало.

Он вернулся в дом и снова разложил карту. Его взгляд упал на другую отметку – не спираль, а небольшой крестик, рядом с которым было мелко выведено: «Осиновый клин. Заслон».

Что это могло значить? Заслон от чего? От той самой «инаковости»? Артем решил, что это и будет его целью на сегодня. Найти это место.

Он собрал рюкзак: фляга с водой, компас (хотя он сомневался в его надежности после вчерашнего), нож, краюха хлеба и, конечно, дедовы карты и записи. Пестик он снова сунул за пояс, чувствуя себя немного глупо, но нуждаясь в хоть каком-то чувстве защищенности.

Дорога в лес днем казалась абсолютно иной. Птицы пели, солнце пробивалось сквозь листву, создавая на земле кружевные узоры. Воздух был свеж и пах хвоей и влажной землей. Ничто не напоминало о ночном кошмаре. Но Артем не обманывался. Он шел настороженно, как разведчик на вражеской территории.

Он сверялся с картой. Крестик «Осиновый клин» находился примерно в километре от злополучной поляны, в глубине старого ельника. Дорога туда шла по старой, почти исчезнувшей тропе, которую знал, пожалуй, только его дед.

Шел он медленно, внимательно всматриваясь в окружающее пространство. Он искал любые аномалии – странные звуки, необычные растения, искажения света. Но все было поразительно нормально. Слишком нормально. Эта идиллическая картина начинала действовать на нервы сильнее, чем ночная гроза.

Через полчаса он вышел к ельнику. Здесь было сумрачно и прохладно. Солнце почти не проникало сквозь густые лапы елей. Воздух был насыщен смолистым ароматом. Земля устилала толстый слой хвои, поглощавший звук шагов. Тишина стояла гробовая.

Артем свернул с тропы и углубился в чащу, ориентируясь по компасу. Стрелка вела себя беспокойно, подрагивая, но в целом указывала на север. Еще минут пятнадцать напряженного пути, и он вышел на небольшую, округлую поляну, полностью скрытую от мира кольцом древних елей.

В центре поляны росла огромная, старая осина. Ее ствол был испещрен глубокими трещинами, а серебристо-серые листья тихо шелестели на слабом ветру, словно перешептываясь о чем-то. Но это было не самое странное.

У подножия осины, в землю, вбит почти по самую шляпку, ржавел огромный железный клин. Он был толщиной в руку и испещрен какими-то стершимися от времени насечками, похожими на руны. Вокруг клина, на расстоянии нескольких шагов, по кругу были вкопаны в землю небольшие, почерневшие от времени камни. Каждый камень тоже был покрыт резьбой.

Это место дышало невероятной древностью и силой. Воздух здесь был еще более густым, чем накануне на Круглой поляне, но без той зловещей вибрации. Здесь чувствовалась не трещина, а некая печать. Заслон.

Артем осторожно подошел ближе. Он ощущал легкое давление на барабанные перепонки, как при подъеме в горы. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к клину, но остановился в сантиметре от ржавого металла. От него исходил холод, не физический, а какой-то метафизический, пронизывающий до костей.

«Осиновый клин. Заслон». Теперь он понимал. Это был не просто ориентир. Это была защита. Ритуальный объект, созданный для того, чтобы укреплять границу между мирами. Кто его установил? Дед? Или кто-то до него?

Он обошел клин по кругу, изучая камни. На одном из них, менее других пострадавшем от эрозии, он разглядел четкое изображение. Это был не просто узор. Это была карта. Миниатюрная, но удивительно точная копия окрестностей. В центре карты была изображена эта самая поляна с осиной, а от нее расходились линии, похожие на лучи или… на трещины. Эти лучи упирались в другие символы – спирали, подобные той, что он видел на главной карте. Одна из спиралей была как раз на Круглой поляне.

Артем вытащил из рюкзака дедову карту и сверился. Да, все совпадало. Камень был картой аномальных зон, «тонких мест» Перевала. И ось этого мира, его точка опоры, находилась здесь, у этого клина.

Внезапно шелест осиновых листьев изменился. Ритмичный, убаюкивающий шорох сменился резким, тревожным звуком, словно тысячи листьков внезапно взметнулись и забили тревогу. Артем вздрогнул и поднял голову.

На противоположной стороне поляны, у ствола одной из елей, стоял Степан. Он опирался на свой посох и смотрел на Артема. На этот раз его лицо было хорошо видно – обветренное, покрытое сетью морщин, с цепким, изучающим взглядом.

– Нашел, – негромко произнес Степан. Не вопрос, а констатация факта.

– Вы… вы следили за мной? – спросил Артем, пытаясь скрыть внезапную нервозность.

– За всеми здесь следят, – ответил Степан, делая несколько шагов вперед. Он двигался бесшумно, несмотря на возраст и посох. – Ты хотя бы понял, на что смотришь?

Артем указал на клин.

– Это заслон. Он… стабилизирует границу. Не дает пелене рваться.

– Умно сказал, для городского, – в голосе Степана прозвучала усмешка, но беззлобная. – Почти как твой дед. Только он это чувствовал. А ты пытаешься понять. Разница есть.

– Я хочу понять, – сказал Артем. – Что здесь происходит? Кто эти… сторожА? Что за миры там, за пеленой?

Степан подошел к клину и положил на него ладонь, не боясь ржавчины и холода.

– Вопросы, вопросы. Дед тебе ничего не объяснил?

– Объяснял. Но я не верил. Считал сказками.

– А теперь поверил? Одной ночи хватило? – Степан внимательно посмотрел на него. – Недолгая у тебя вера. Она может так же быстро и закончиться.

– Я видел то, что нельзя объяснить, – твердо сказал Артем. – И я не уйду, пока не узнаю правду.

Степан помолчал, глядя на почерневшие камни.

– Правды тут нет. Есть много правд. Как и много миров. Твой дед называл их «отголосками». История, парень, – она как дерево. Всякий раз на развилке оно выбирает, куда расти. Вправо или влево. А отсеченная ветвь… она не умирает. Она продолжает жить там, за пеленой. Как сон, который снится самому дереву.

Артем слушал, завороженный. Это была поэтичная, но пугающая концепция.

– То есть я видел… отголоски других Россий?

– Не только Россий, – поправил Степан. – Миров. Где Смоленск – столица княжества, которое никогда не подчинялось ни Киеву, ни Москве. Где монголы не приходили, а вместо них пришли другие завоеватели, с запада. Где вера не христианская, а какая-то иная, древняя. Где люди… немного другие. Эти миры наслаиваются друг на друга, как листы в книге. А Перевал – это место, где листы иногда слипаются, и чернила с одного проступают на другой.

– И этот клин не дает чернилам проступать?

– Этот клин, – Степан похлопал по железу, – как гвоздь, который прибивает нашу страницу к столу. Чтобы ее не унесло сквозняком из иных миров. Он старый. Очень старый. Старше Москвы, старше Смоленска. Его поставили первые хранители. Те, кто понял природу этого места.

– А кто они были?

– Кто ж их знает. Волхвы, может. Или те, кто пришел еще до волхвов. Люди, чувствовавшие ткань мира. Твой дед был из их числа. Я… я скорее сторож. Следопыт. Слежу, чтобы никто не повредил заслон. И чтобы ничего чужеродного не проникло сюда.

– А те, в капюшонах? Они – сторожа с той стороны?

Тень пробежала по лицу Степана.

– Сторожа? Нет. Они… наблюдатели. Или сборщики. Иногда они забирают с собой то, что потерялось. Иногда приносят что-то свое. Они не враги. Но и не друзья. Они просто иные. Дед называл их «Безликими». Лучше с ними не встречаться. Вчера тебе повезло, что это был всего лишь вестник. Предупреждение.