Квант М. – Смоленский перевал (страница 2)

Артем встал и подошел к стене, где висела самая подробная из дедовых карт. Лес был изображен с топографической точностью, но на ней были отмечены и странные, ничем не обусловленные символы – спирали, круги с точкой в центре. И одна такая спираль была нарисована как раз в том месте, где, как показалось Артему, он видел сегодня фигуру.

Он ткнул пальцем в пергамент. «Пелена колышется…»

Решение пришло мгновенно. Он не мог оставаться в доме. Он должен был проверить. Сейчас. Пока след свеж, пока эта… инаковость, как называл ее дед, была так близко.

Натянув еще мокрую куртку и взяв с собой мощный фонарь и тот самый каменный пестик, Артем вышел во тьму. Дождь уже стихал, переходя в моросящую изморось. Воздух был холодным и промозглым.

Он направился к лесу. Луч фонаря выхватывал из темноты корявые стволы деревьев, кусты, покрытые каплями воды, которые блестели, как слезы. Земля под ногами была мягкой, вязкой. Он шел медленно, прислушиваясь к каждому шороху.

Войдя под сень деревьев, он почувствовал, как меняется звук. Шум дождя стал приглушенным, словно лес накрыл его гигантским колпаком. Было слышно, как с листьев падают тяжелые капли, издавая глухие щелчки. И еще был запах. Тот самый сладковатый, прелый запах, который он уловил у порога дома. Здесь, в лесу, он был гораздо сильнее.

Артем двигался в сторону отмеченной на карте спирали. Местность ему была знакома – он бродил здесь в детстве. Впереди должен был быть небольшой ручей, а за ним – поляна, которую дед называл «Круглой».

Он перешел ручей по скользкому, замшелом бревну. Вода внизу была черной и бурлящей от дождя. И вот он вышел на поляну.

Луч его фонаря скользнул по траве, по стволам окружавших поляну берез. И остановился.

На противоположной стороне поляны, у самого края леса, стояла та самая фигура.

Она была такой же высокой и худой, как ему показалось издалека. Но сейчас он видел ее четче. На человеке – если это был человек – был длинный, темный, до пят, плащ или балахон, скрывавший очертания тела. Капюшон был надут. Лица видно не было, только глубокая тень.

Артем замер, сжимая фонарь так, что костяшки пальцев побелели. Он не знал, что делать. Кричать? Бежать? Подойти?

Фигура не двигалась. Она просто стояла, обращенная в его сторону.

И вдруг Артем почувствовал не страх, а странное, почти гипнотическое спокойствие. Тревога ушла, сменившись жгучим любопытством. Он сделал шаг вперед.

Фигура не отреагировала.

Он сделал еще шаг. И еще.

Он был уже в центре поляны, когда понял, что происходит что-то не то. Воздух вокруг него начал меняться. Он стал густым, вязким, как желе. Звуки леса – капли, шелест – затихли, сменившись нарастающим, низкочастотным гулом, который исходил отовсюду сразу. Свет фонаря померк, будто уперся в невидимую стену.

Артем остановился, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Гул нарастал, заполняя собой все пространство. Он попытался шагнуть назад, но ноги не слушались. Они были тяжелыми, как свинец.

Он посмотрел на фигуру. И в этот момент фигура медленно подняла руку, одетую в темную перчатку, и указала куда-то в сторону, за спину Артема.

Артем обернулся.

Там, где секунду назад была знакомая поляна и лес, теперь висело… ничего. Абсолютная чернота. Но не темнота ночи. Это была пустота, отсутствие чего бы то ни было. И в этой пустоте начало проявляться свечение. Сначала слабое, как от далекой звезды, потом ярче.

Он видел картины. Быстро сменяющие друг друга, как в калейдоскопе. Он увидел город, но незнакомый. Деревянные стены с причудливыми башнями, над которыми развевались стяги с ликом не то солнца, не то глаза. Увидел войско в доспехах, напоминающих чешую, скачущее на низкорослых, мохнатых лошадях. Увидел женщину в белых одеждах, с венцом на голове, стоящую на берегу широкой реки и смотрящую прямо на него, и в ее взгляде была бездна скорби.

Это длилось всего несколько секунд, но ощущение было таким, будто он провалился в другой век, в другую историю. Его разум отказывался верить, захлебываясь от потока незнакомых образов.

Гул стал оглушительным. Артем почувствовал, как его начинает кружить, затягивая в эту черноту, в этот вихрь видений. Он потерял ориентацию, почувствовал приступ тошноты.

И в этот момент чья-то сильная рука схватила его за плечо и резко рванула назад.

Артем отлетел на несколько шагов и грузно упал на мокрую траву. Гул прекратился так же внезапно, как и начался. Видения исчезли. Он снова был на поляне, под шум дождя. Свет фонаря, валявшегося рядом на земле, снова был ярким и нормальным.

Он поднял голову. Фигуры в капюшоне больше не было. На противоположной стороне поляны никого не было.

Рядом с ним стоял человек. Невысокий, коренастый, в промокшем насквозь плаще и с кепкой на голове. В руках он держал тяжелый посох из причудливо изогнутого дерева.

– Жив? – хриплым голосом спросил незнакомец.

Артем, все еще не в силах вымолвить слова, лишь кивнул.

– Вставать надо, парень, – сказал человек, протягивая ему руку. Рука была жилистой и сильной. – Здесь сейчас не место для прогулок. Особенно после такого дождя. Пелена тонка.

Артем позволил себя поднять. Он дрожал всем телом.

– Кто… кто вы? – с трудом выдавил он.

– Степан, – коротко представился человек. – Лесник я. А ты, видать, внук Максима Петровича? Похож.

– Артем, – кивнул Артем. – Вы… вы знали моего деда?

– Знавал, – Степан наклонился, поднял фонарь и сунул его Артему в руки. Его глаза, маленькие, глубоко посаженные, внимательно изучали Артема. – Он тебя предупреждал, наверное, про Перевал?

– Предупреждал… но я не думал, что все это… по-настоящему.

– По-настоящему, – Степан фыркнул. – Ты в одном шаге от того, чтобы это проверить на своей шкуре окончательно. Ходить сюда в одиночку, да еще в такую ночь… Самоубийство. Пойдем, проводим до дома.

Он тронул Артека посохом, указывая направление, и тот, не в силах сопротивляться, поплелся за ним.

– Что это было? – спросил Артем, когда они вышли с поляны и пошли по тропинке обратно к деревне. – Эта фигура… эти видения…

– Сторож, – отрывисто бросил Степан. – Или вестник. А видения… это те самые миры. Те самые истории, что твой дед записывал. Они там, за пеленой. Иногда пелена истончается, и они просачиваются. Как сквозь трещину в стекле.

– Но я же почти… вошел туда.

– Вошел бы – не вернулся. Или вернулся бы не тем. Максим Петрович знал, когда можно подходить, а когда нет. У него чутье было. А у тебя пока только любопытство. Смертельное любопытство.

Они молча шли несколько минут. Деревня уже виднелась впереди, темные огоньки в окнах.

– Дед… он часто туда ходил? – тихо спросил Артем.

Степан остановился и повернулся к нему. Его лицо в слабом свете фонаря казалось высеченным из старого камня.

– Он не просто ходил, парень. Он был Хранителем. Считал, что его долг – следить за Перевалом. Чтобы ничего лишнее не просочилось ни туда, ни оттуда. А теперь, видать, твой черед.

– Мой черед? – Артем с недоумением посмотрел на лесника. – Я не собираюсь быть никаким хранителем. Я историк. Мне нужны факты.

Степан усмехнулся, и его усмешка была сухой и безрадостной.

– Факты? Ты сегодня видел факты. Только они мало похожи на то, что пишут в твоих книжках. Решай, парень. Но знай: раз ты сегодня вышел на ту поляну, раз ты это увидел – ты уже в игре. И назад дороги нет. Они теперь и за тобой смотреть будут.

Он указал посохом на темный лес.

– Они уже смотрят.

С этими словами Степан повернулся и зашагал прочь, растворившись в ночи так же быстро и бесшумно, как и появился.

Артем остался стоять один на краю деревни, смотря на огоньки в окнах своего дома. Они казались такими далекими и неестественно нормальными после того, что он только что пережил.

Он посмотрел на свои руки. Они все еще дрожали. Он глубоко вдохнул влажный ночной воздух. Пахло дождем, дымом из печных труб и… да, все тем же сладковатым запахом инаковости, который теперь, он знал, будет преследовать его всегда.

Он не нашел никаких камней с письменами. Он нашел нечто неизмеримо большее. И страшное. И манящее.

Первый шаг через Перевал был сделан.

Глава вторая: Осиновый клин

Ту ночь Артем не спал. Сидя за столом в горнице, при свете керосиновой лампы, он вновь и вновь перечитывал дедову папку с надписью «Инаковость». Но теперь эти записи воспринимались совсем иначе. Они были не просто фольклорными байками, а отчетом, полевой документацией человека, столкнувшегося с чем-то за гранью понимания. Каждая строчка дышала холодом той пустоты, что он видел на поляне.

«Пелена колышется». Теперь он знал, что это значит. Это было физическое ощущение – густота воздуха, гул, искажение света. «Огни. Не наши. Холодные». Артем смотрел в темное окно, ожидая увидеть вдали, со стороны леса, те самые холодные огни. Но там была лишь непроглядная тьма.

Встреча со Степаном тоже не выходила из головы. «Лесник». Выглядел он как типичный деревенский житель, но в его глазах была глубина, не соответствовавшая простому сторожу леса. И его слова: «Они теперь и за тобой смотреть будут». Кто они? Те самые высокие фигуры в капюшонах? Или что-то еще?

С рассветом дождь окончательно прекратился. Небо очистилось, заливая землю чистым, золотистым светом. Обыденность и простота утра казались насмешкой после ночных кошмаров. Артем умылся ледяной водой из колодца, пытаясь смыть с себя остатки дрожи и оцепенения. Он должен был действовать. Сидеть сложа руки было невозможно.