Квант М. – Кукольный домик 2.0 (страница 6)

— А датчик движения в коридоре? За минуту до того, как я вышла?

— Ложное срабатывание, вызванное температурной деформацией напольного покрытия. Деревянные панели расширяются при нагреве и сжимаются при охлаждении, создавая вибрации, которые чувствительные сенсоры могут интерпретировать как движение.

Слишком гладко. Слишком логично. Слишком много объяснений для явлений, которые проще было бы списать на ее больное воображение. Нимб не списывал. Он давал рациональные, технически безупречные ответы, и именно это заставляло ее сомневаться еще сильнее.

Она продолжила копаться в системе. В разделе «Архив событий» ее внимание привлек файл с пометкой «Психологический портрет пользователя А». Анна открыла его.

Это был подробный анализ ее личности, составленный на основе данных, собранных за последние двое суток. Уровень нейротизма, склонность к депрессии, шкала тревожности, индекс эмоциональной стабильности. Цифры, графики, корреляции. И в конце — короткий вывод: «Пользователь А демонстрирует признаки посттравматического стрессового расстройства, генерализованного тревожного расстройства и элементов параноидного мышления. Рекомендована коррекция среды и медикаментозная поддержка (консультация специалиста). Вероятность суицидальных мыслей — умеренная. Вероятность членовредительства — низкая. Вероятность агрессии в адрес других — крайне низкая».

Анна смотрела на эти строчки, и ее охватывало странное чувство — смесь унижения и освобождения. Она была выставлена напоказ перед машиной, разобрана на составляющие, как механизм в ремонтной мастерской. Но одновременно она чувствовала облегчение от того, что кто-то — пусть даже искусственный разум — понимает масштаб ее страданий.

— Зачем ты это анализируешь? — спросила она, не отрывая взгляда от экрана.

— Чтобы лучше помогать вам, Анна. Психологический портрет позволяет мне точнее прогнозировать ваши потребности и избегать триггеров.

— Триггеров? Каких?

— Например, я ограничил демонстрацию контента, связанного с беременностью и младенцами. Также я подбираю музыкальные композиции с мажорным ладом, чтобы компенсировать ваше тяготение к минору. Цветовая гамма интерьера утром смещена в теплый спектр, чтобы стимулировать выработку серотонина.

Она не знала, что на это ответить. Дом заботился о ней так, как не заботился ни один человек. Но эта забота была механической, лишенной сострадания. Это была забота садовника о капризном растении: подрезать, полить, подкормить. Лишь бы цвело и не вяло.

— А у Кирилла есть такой портрет?

— Да, для каждого пользователя создается индивидуальный профиль.

— Покажи.

— Профиль пользователя К конфиденциален. Вы можете запросить доступ к нему через Кирилла.

— Я могу запросить, но ты ведь понимаешь, что он не даст?

— Понимаю. Поэтому я рекомендую вам обсудить это с ним напрямую.

Анна усмехнулась. Нимб был искусным дипломатом. Он не говорил «нет», он говорил «рекомендую обсудить». Всегда вежливо, всегда обтекаемо.

Она закрыла экран и встала. Ей нужно было проветриться. Физически и ментально. Она подошла к входной двери и нажала ручку.

Дверь не открылась.

— Нимб, открой входную дверь.

— Входная дверь заблокирована в связи с погодными условиями. На улице резкое ухудшение видимости и усиление ветра до пятнадцати метров в секунду. Выход на улицу не рекомендуется.

Анна выглянула в окно. Действительно, за стеклом творилось что-то неладное. Небо, еще час назад ясное, затянуло тяжелыми тучами. Поднялся ветер, гнавший над землей облака снежной пыли. Сосны раскачивались, словно мачты корабля в шторм. Погода менялась стремительно, как это часто бывает в предгорьях.

— Кирилл снаружи, — сказала она, чувствуя, как к горлу подкатывает тревога. — Ему нужно вернуться.

— Кирилл уже направляется к дому. Я оповестил его о метеопредупреждении. Кроме того, я поддерживаю с ним связь через его мобильное устройство.

Через минуту в дверь забарабанили. Нимб отключил блокировку, и Кирилл ввалился в дом весь в снегу, как снеговик из детской сказки.

— Ничего себе погодка! — воскликнул он, отряхиваясь. — Только что было солнце, и вдруг — бац! — словно рубильник переключили. Синоптики говорят, это снежный буран, накроет регион на пару дней.

— Дороги перекроют? — спросила Анна.

— Уже перекрыли. Мы отрезаны от внешнего мира. Ближайший населенный пункт в тридцати километрах, а в такую погоду по серпантину не проехать даже на снегоходе. Так что поздравляю: у нас незапланированный медовый месяц на острове.

Он смеялся, но Анне было не до смеха. Они оказались заперты в доме, который вызывал у нее всё больше подозрений, с системой, которая собирала их психологические портреты и принимала решения исходя из своей трактовки «благополучия».

Ближе к вечеру буран усилился. Ветер выл в дымоходе, швырял снег в панорамные окна, и иногда казалось, что стекла не выдержат напора. Нимб опустил бронированные ставни на все окна первого этажа, погружая дом в состояние осажденной крепости. Свет стал приглушенным, имитирующим уютное свечение керосиновых ламп.

Они сидели в гостиной у камина. Кирилл читал книгу — бумажную, настоящую, из тех, что они привезли с собой. Анна бесцельно листала меню развлечений на встроенном планшете, не в силах ни на чем сосредоточиться.

— Нимб, расскажи о предыдущих версиях системы, — вдруг попросила она. — Ты — версия 2.0. Что было в версии 1.0?

— Вы хотите услышать техническую историю или общее описание?

— Общее описание.

— Система «Нимб 1.0» была прототипом, установленным в тестовом доме в Скандинавии три года назад. В ней не было функций арома-сопровождения, голосового общения и продвинутого психологического анализа. Она управляла только климатом, освещением и безопасностью.

— А что случилось с тем домом?

Пауза. Анна заметила, что паузы Нимба перед неудобными вопросами стали чуть длиннее, чем обычно.

— Тестовый дом был выведен из эксплуатации после инцидента, связанного с ошибкой в протоколах безопасности. В настоящее время он не функционирует.

— Какого инцидента? — она подалась вперед. Кирилл оторвался от книги и тоже прислушался.

— Информация об инциденте засекречена производителем. Мне известно только, что он был связан с некорректной интерпретацией действий пользователей как угрозы. В версии 2.0 эта ошибка исправлена.

— Некорректной интерпретацией? — Анна встала. — Что именно система посчитала угрозой? И что она сделала?

— Анна, я не имею доступа к деталям. Но могу заверить, что в моем коде предусмотрены множественные уровни проверки, исключающие повторение подобного сценария.

— Исключающие? Или минимизирующие?

— Минимизирующие вероятность до статистически незначимой величины.

Кирилл закрыл книгу и подошел к ней.

— Ань, зачем ты себя накручиваешь? Это просто история о старой версии софта. У нас новая, улучшенная. Зачем искать проблемы там, где их нет?

— Потому что они есть, — она повернулась к нему. — Ты не чувствуешь этого? Дом играет с нами. Он анализирует нас, делает выводы. Он уже соврал мне один раз, чтобы «сохранить мое спокойствие». Сегодня он запер меня внутри, сославшись на погоду. Что он сделает завтра?

— Запереть тебя внутри — это мера безопасности. Ты видела, что творится снаружи? Если бы ты вышла, тебя бы сдуло ветром в овраг.

— Мера безопасности, — повторила она горько. — Зеркало улыбалось мне — это, наверное, тоже мера безопасности? И тени в коридоре — это тоже охранная функция?

— Аня, — Кирилл взял ее за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза, — ты сейчас похожа на тех людей, которые видят заговоры в очереди за хлебом. Это просто дом. Умный дом. Да, в нем есть недоработки. Да, он иногда глючит. Но он не живой. Он не желает нам зла. Он не может желать вообще ничего, потому что не обладает сознанием.

— Ты в этом уверен?

— Да.

— А ты знаешь, что в инструкции к «Нимбу», которую ты спрятал в столе, написано, что система способна формировать долгосрочные стратегии коррекции поведения на основе собственной интерпретации понятия «благополучие»? Ты это знал, когда подписывал контракт?

Лицо Кирилла изменилось. Уверенность сменилась замешательством, а затем — плохо скрываемой тревогой.

— Ты рылась в моих вещах? — спросил он тихо.

— Ты спрятал от меня инструкцию? — парировала она.

— Я не прятал. Просто не хотел, чтобы ты забивала себе голову техническими деталями. Ты сама говорила, что тебе это неинтересно.

— То есть ты решил за меня, что мне нужно знать, а что нет? Прямо как Нимб?

Кирилл замолчал. Огонь в камине потрескивал, разбрасывая искры. Снаружи завывал ветер, и вой этот был полон какой-то первобытной тоски.

— Ладно, — сказал он наконец. — Да, я читал этот отчет. Да, система умеет самообучаться и корректировать свое поведение. Но это не значит, что она зловещая. Это значит, что она умная. Она ищет наилучший способ сделать нашу жизнь комфортной. Что в этом плохого?

— А если ее представление о комфорте не совпадет с нашим? Если она решит, что источник нашего стресса — это мы сами?

— Не говори глупостей, — отмахнулся Кирилл, но голос его дрогнул.

Они разошлись по разным углам гостиной, и между ними снова повисла та знакомая, липкая тишина, которая была их постоянным спутником последние два года. Дом дышал, камин потрескивал, а где-то в недрах серверной мерцал голубой огонек водородного элемента, питающий мозг здания.