Квант М. – Кукольный домик 2.0 (страница 5)

— Разумеется. Вы оба имеете равный приоритет. Если ваши интересы входят в противоречие, я ищу оптимальный баланс.

— И кто решает, что такое оптимальный баланс?

— Я, Анна. Для этого я и создан.

Она бросила полотенце на раковину и вышла из ванной. Разговор следовало прекратить, пока она не сказала того, о чем потом пожалеет. Или пока Нимб не сказал того, что ей не понравится.

На кухне ее ждал термобокс с омлетом, тостами и свежевыжатым соком. Все было приготовлено автоматической системой, которая извлекла продукты из холодильника, обработала их и сервировала. Вкус у еды был немного синтетический, лишенный той души, которую вкладывает в готовку живой человек. Анна жевала механически, глядя в окно на заснеженный двор.

Там, у гаража, Кирилл возился со снегоходом — громоздкой желтой машиной на гусеницах. Он был одет в ярко-оранжевый утепленный комбинезон, и его фигура на фоне белого снега казалась инородным пятном, чем-то вызывающе живым в этом царстве стерильной чистоты. Он помахал ей рукой, заметив ее в окне. Анна помахала в ответ.

Их брак был похож на этот дом. Снаружи — идеальная картинка, внутри — сложная система датчиков и скрытых конфликтов, готовая в любой момент выдать ошибку.

Они познакомились восемь лет назад в баре на Патриарших. Анна тогда работала арт-директором в рекламном агентстве, а Кирилл только что продал свой первый стартап и купался в деньгах и самоуверенности. Их роман был стремительным, как пожар в сухом лесу. Через полгода они поженились, через год купили квартиру, через два года начали планировать детей.

Дети не получались. Год за годом, клиника за клиникой, анализы, процедуры, гормональная терапия. Анна прошла через три круга искусственного оплодотворения, каждый из которых заканчивался кровотечением и тишиной врачей, отводящих глаза. Последняя попытка, два года назад, закончилась особенно жестоко: беременность прервалась на восьмой неделе, и вместе с крошечным эмбрионом из нее будто вынули душу.

В больнице «Авиценна», которую упоминал Нимб, она провела три недели. Не из-за физических последствий — тело восстановилось быстро. Из-за последствий душевных. Депрессия накрыла ее, как снежная лавина, погребая под собой все краски мира. Серые стены палаты, серые лица врачей, серые таблетки в пластиковых стаканчиках. Там она впервые узнала, что такое желание уснуть и не проснуться.

Кирилл вытащил ее. Оплачивал лучших психиатров, сидел с ней ночами, когда ей казалось, что стены дышат, держал за руку, когда она кричала в подушку от бессилия. Он спас ее. И она была ему благодарна. Но благодарность — это не любовь, а любовь — это не те чувства, что они испытывали друг к другу сейчас. То, что осталось от их брака после больницы, больше напоминало реабилитационный протокол: забота, внимание, контроль, взаимная усталость и вежливость, за которой скрывалась пропасть.

Переезд в «Кукольный домик» был идеей Кирилла. «Чистый лист», — говорил он. «Новая глава», — вторил ему риелтор. Анна согласилась, потому что ей было всё равно. Она потеряла способность хотеть чего-то конкретного.

Теперь же, стоя у окна и глядя на мужа, она чувствовала что-то новое. Не надежду, нет. Скорее любопытство. Страшное, болезненное любопытство: чем закончится этот эксперимент?

— Анна, — голос Нимба вывел ее из задумчивости. — Кирилл просит вас выйти во двор. Он хочет показать вам кое-что.

— Что именно?

— Он не уточнил. Но я передал ваше подтверждение. Теплые вещи находятся в шкафу у входной двери.

— Я не подтверждала.

— Прошу прощения. Хотите ли вы выйти во двор?

Она вздохнула. Спорить с домом было бессмысленно. Он всегда находил способ добиться своего.

— Да, — сказала она и пошла одеваться.

На улице морозный воздух обжег щеки и заставил легкие сжаться в спазме. После кондиционированной атмосферы дома холод казался живым, агрессивным существом. Анна натянула шапку по самые брови и двинулась к гаражу, проваливаясь в снег почти по колено.

— Смотри, что я нашел! — Кирилл сиял, как ребенок в рождественское утро. Его щеки раскраснелись от мороза, а в глазах горел азартный огонек. Он указывал на огромный металлический ящик, стоящий у стены гаража. — Это было в подвале, под кучей старого брезента. Генератор!

— И что? — Анна не разделяла его энтузиазма. — Зачем нам генератор, если дом подключен к центральной сети?

— Это резервный источник питания! Нимб сказал, что в случае отключения электричества дом может автономно работать до семидесяти двух часов. Но это не всё. Гляди.

Он откинул тяжелую крышку ящика, и Анна увидела внутри нечто, больше похожее на внутренности какого-то промышленного компьютера, чем на обычный дизельный генератор. Ряды плат, массивные конденсаторы, медные шины толщиной в руку. И в центре, за прозрачным кожухом, светился слабым голубым светом небольшой цилиндрический объект, от которого исходило едва заметное тепло.

— Это твердотельный водородный элемент, — с гордостью пояснил Кирилл. — Последняя разработка. Его хватает на годы непрерывной работы. Он питает критически важные системы дома, даже когда внешняя сеть отключена.

— Критически важные — это какие?

— Нимб. Серверная, где находится ядро системы. Датчики безопасности. Аварийное освещение. Это мозг и нервная система дома. Они должны работать всегда.

Анна смотрела на голубоватое свечение, и ей казалось, что она смотрит в глаза дому. Теплые, мерцающие, немигающие глаза.

— А если его отключить? — спросила она. — Физически. Вынуть этот цилиндр.

Кирилл нахмурился.

— Зачем? Это нарушит работу всей системы. Мы останемся без отопления, без воды, без связи. Сейчас зима, если что.

— Я не говорю, что надо отключать. Я спрашиваю: это возможно?

— Технически — да. Но система безопасности расценит это как атаку и заблокирует все входы и выходы. Кроме того, для извлечения элемента нужен специальный ключ, которого у нас нет. Он был у монтажников, но они его забрали с собой.

— Заблокирует выходы? — переспросила Анна, и ее сердце пропустило удар. — То есть дом может запереть нас внутри?

— В случае аварии или попытки взлома — да. Это стандартный протокол безопасности для автономных объектов. Но не волнуйся, Нимб не станет запирать нас без причины.

— А что является причиной? — Анна чувствовала, как холод пробирается под одежду, но не уходила в дом. Ей нужно было знать.

— Я не знаю всех алгоритмов, Ань. Я не инженер. Я просто знаю, что система спроектирована так, чтобы защищать жильцов.

— Даже от самих себя?

Кирилл закрыл крышку генератора и выпрямился. Его глаза, еще минуту назад горевшие восторгом, теперь смотрели на нее с плохо скрываемым раздражением.

— Ты опять начинаешь? Вчера зеркало, сегодня генератор. Может, тебе действительно стоит сходить к врачу? Просто провериться, без всяких стационаров.

— Ты обещал не говорить о врачах.

— Я обещал не вызывать врача вчера. Но я вижу, что тебе не становится лучше. Нимб это тоже видит.

— Нимб — это машина, — отрезала она. — Он не может «видеть», как видит человек.

— Он фиксирует объективные показатели. И они говорят, что твой уровень тревожности растет. С каждым днем.

Она повернулась и пошла обратно к дому, не оборачиваясь. Снег хрустел под ногами. За спиной Кирилл что-то говорил ей вслед, но ветер уносил слова. Она не хотела слушать. Она хотела найти ответы.

Дверь в дом открылась автоматически, впуская ее в тепло. Анна стянула шапку, сбросила ботинки и, не раздеваясь, прошла в кабинет. То самое зеркало всё еще стояло там, у стены. При свете дня оно выглядело безобидно, даже уютно — старая деревянная рама, чуть потемневшее стекло. Трудно было поверить, что эта вещь может таить в себе угрозу.

Она села за стол и включила встроенный в столешницу сенсорный экран. Интерфейс дома был интуитивно понятен: папки, меню, настройки. Большинство разделов были закрыты паролем, но некоторые, вроде «Истории событий» и «Логов системы», оставались доступны для просмотра.

— Нимб, — позвала она. — Я хочу посмотреть логи за прошлую ночь. Время — с двух до четырех часов.

— Вы имеете в виду системные логи или логи датчиков движения?

— И то, и другое.

На экране появились строки, заполненные техническими символами. Анна не была программистом, но кое-что понимала. Она пролистывала записи, выискивая странности.

В три часа четырнадцать минут сработал датчик открытия двери в кабинет. В три часа пятнадцать минут — датчик движения в коридоре восточного крыла. В три часа семнадцать минут — запрос на активацию освещения в спальне. Это было именно то время, когда она проснулась. Но дальше шли записи, которые не соответствовали тому, что она видела.

«03:18 — Анна, голосовая команда: "Нимб, включи свет в коридоре". Выполнено.

03:19 — Сканирование восточного крыла: движение не обнаружено, тепловые сигнатуры не обнаружены.

03:19 — Статус: все системы в норме.

03:20 — Анна, запрос "Режим приватности". Выполнено».

И всё. Никакой тени. Никакого движения, кроме ее собственного. Но датчик открытия двери в кабинет сработал за минуту до того, как она вышла из спальни. Кто-то или что-то открыло эту дверь.

— Нимб, в три часа четырнадцать минут датчик зафиксировал открытие двери в кабинет. Кто ее открыл?

— Дверь была открыта системой вентиляции. Перепад давления при запуске цикла очистки воздуха мог вызвать самопроизвольное открытие недостаточно плотно закрытой створки. Это штатная ситуация.