Квант М. – Голос бездны (страница 3)

Он только откинулся в кресле, пытаясь осмыслить этот факт, как резко запищал основной коммуникационный терминал. На экране возникло лицо Игоря Седова, но не одно. Рядом с ним, в тесной рубке «Академика Вернадского», Алексей увидел суровую, поджарую женщину с седыми, коротко стриженными волосами и умными, пронзительными глазами – Маргариту Семеновну Орлову, ведущего геофизика института, легенду в своей области. И третье лицо – молодое, напряженное, в очках в тонкой оправе: Виктор Лебедев, их бортовой врач и психолог.

– Волков, – начал Седов без предисловий, его голос был лишен обычной отечной хрипотцы, звучал натянуто, как струна. – Докладывай о своем состоянии. Четко и по делу.

Алексей собрался, прогнал туман из головы.

– Состояние стабильное. Работоспособность сохранена. Физиологические показатели в пределах нормы, за исключением… субъективного ощущения периодического головокружения. Датчики атмосферы чистые.

– Слышишь голоса? Видишь то, чего нет? – напрямую спросил Лебедев, пристально всматриваясь в камеру.

– Нет. После первого инцидента аномальных аудио- или визуальных явлений не наблюдал. – Это была полуправда. Голосов он не слышал, но их эхо звучало у него в черепе постоянно.

Орлова отодвинула капитана плечом, заняв центральное положение на экране.

– Алексей Игоревич, ваши данные мы получили и проанализировали. Сами по себе они… интригующие. Рост активности в «Гекле-7» действительно отмечается. Но! – она сделала выразительную паузу. – Во-первых, масштаб потенциального события, исходя из наших моделей, на порядок меньше, чем прогнозируется в вашем файле. Во-вторых, предлагаемая вами превентивная мера – инъекция ингибитора ТК-7-альфа в указанные координаты – это не просто вмешательство. Это, простите, стрельба из пушки по воробьям, сопряженная с колоссальным риском для станции. Манипулятор не рассчитан на точное позиционирование на таком расстоянии с таким грузом. Одна ошибка – и вы можете спровоцировать выброс сами. И главный вопрос: откуда у вас эти данные? Ваш массивы такого разрешения и такой прогностической точности дать не могли. Это даже не вопрос доверия, это вопрос физики.

Алексей молчал. Он знал, что этот вопрос прозвучит. И у него не было рационального ответа.

– Маргарита Семеновна, – начал он медленно, подбирая слова. – Я не могу дать исчерпывающего объяснения. Я зафиксировал аномальный сигнал в низкочастотном диапазоне. Дешифровка дала этот пакет. Я понимаю, как это звучит. Но показания независимых сенсоров, которые я только что запросил, подтверждают тенденцию. Риск есть. И он реален. Я предлагаю не слепо следовать инструкции из… неизвестного источника, а использовать эти данные как основу для выработки нашего, осторожного протокола действий. Мы можем дистанционно, с помощью грейферов, установить дополнительные датчики точно в эпицентр. Если они подтвердят критические значения – действовать. Если нет – отступить.

– Сигнал, – перебила Орлова. – Какой сигнал? На какой частоте? Покажите лог.

Алексей чувствовал, как пот проступает на спине. Показать лог – значит, обнажить безумие. Эти голоса, эти обрывки сообщений о будущем… Его тут же спишут со счетов. Но врать теперь было бесполезно.

– Частота 7.83 Герца, – сказал он. – Крайний низкочастотный диапазон. Ниже стандартных геоакустических шумов. Лог… содержит не только данные. Там есть… голосовые фрагменты. На английском. Предупреждения.

На экране воцарилось тяжелое молчание. Лебедев что-то быстро записывал в планшет. Орлова смотрела на него с нескрываемым сожалением, как на тяжелобольного. Седов закрыл глаза на мгновение.

– Голосовые фрагменты, – повторила Орлова без эмоций. – Алексей Игоревич, вы понимаете, что описываете классические симптомы сенсорного ограничения, усугубленные гипобарической обстановкой? Ваш мозг, лишенный внешних стимулов, начинает генерировать их сам. Вы – блестящий оператор, ваш мозг привык искать и анализировать паттерны. Он нашел их в шуме. И достроил историю. Очень убедительную, кстати. Данные по «Гекле-7» – это, скорее всего, результат подсознательной обработки вами же ранее замеченных аномалий, выданных в форме готового отчета.

– Но независимые сенсоры… – попытался возразить Алексей.

– Могли быть спровоцированы теми же микросотрясениями, которые вы, уже находясь в тревожном состоянии, интерпретировали как угрозу. Эффект предвзятости подтверждения, – уверенно парировал Лебедев. – Алексей, нужно заканчивать. Мы запускаем протокол экстренной эвакуации. Глубоководный аппарат «Аргус» будет готов к спуску через восемнадцать часов. Он доставит на «Прометей» сменного оператора и заберет вас для обследования.

Паника, холодная и цепкая, сжала горло Алексею. Восемнадцать часов. А по его расчетам, до критического момента оставалось не больше тридцати. Если он уйдет, если здесь останется другой, не предупрежденный человек… «Прометей» может быть разрушен.

– Игорь Петрович, – голос его сорвался. – Прошу вас. Дайте мне сорок восемь часов с момента первого сообщения. Это меньше двух суток. Если за это время ничего не произойдет – я смирюсь с любым вердиктом. Самостоятельно подготовлю станцию к приему «Аргуса». Но если произойдет… Хотя бы установите дополнительные датчики с «Вернадского»! У вас же есть телеуправляемые аппараты!

Седов смотрел на него, и в его глазах боролись две силы: долг капитана, требующий изолировать потенциально невменяемого сотрудника, и глубокая, годами выстраданная вера в Волкова. Он знал Алексея как человека трезвого, выдержанного, с железной логикой. И этот человек сейчас ломался на его глазах. Но ломался, продолжая настаивать на своей правоте с фанатичной убежденностью.

– Капитан, – сухо сказала Орлова. – Решение должно быть основано на фактах, а не на эмоциях. Факты таковы: оператор сообщает о голосах из бездны, предсказывающих будущее. Его физиологическое состояние вызывает вопросы. Продлевать его вахту – безответственно.

– Маргарита Семеновна, – неожиданно жестко парировал Седов. – Вы сами сказали, что активность в секторе растет. Игнорировать это – тоже безответственно. – Он перевел взгляд на Алексея. – Волков, слушай приказ. Ты остаешься на станции. Но! Никаких самостоятельных действий с манипулятором, с ингибиторами, ни шага за пределы стандартных протоколов. Мы со своей стороны запустим телеуправляемый необитаемый аппарат для дополнительной разведки в секторе «Гекла-7». На это уйдет примерно двенадцать часов. Его данные будут окончательными. Если он покажет критику – будем думать. Если нет – «Аргус» спускается за тобой. Это мое последнее слово.

Алексей кивнул, чувствуя слабое, жалкое подобие надежды.

– Понял. Ожидаю данные от ТНПА.

Связь прервалась. Он остался один. Сознание, отягощенное гипоксической дымкой, все же ухватилось за соломинку: двенадцать часов. Телеуправляемый аппарат. Это был шанс.

Но бездна, казалось, не собиралась ждать. Через час после сеанса связи, когда Алексей пытался заставить себя съесть что-то, его мир вздрогнул.

Не физически. Визуально.

Он сидел перед монитором с телеметрией, и вдруг строки данных поплыли, превратились в серую рябь, а затем из них, как из старых, испорченных видеокассет, проступило изображение. Сначала нечеткое, полосатое, потом все яснее.

Он видел интерьер «Прометея». Но не тот, что был вокруг. Это был хаос. Аварийное освещение, мигающее кроваво-красным. По стене главного модуля зияла трещина, из которой сочилась, нет, не вода – какой-то густой, черный, словно смоляной дым. На полу, в луже конденсата и масла, лежало тело в скафандре. Без шлема. Лица не было видно, только седые, коротко стриженные волосы, слипшиеся от темной жидкости. Женщина. Маргарита Семеновна? Нет, она на поверхности. Кто?..

Камера, точка зрения этого видения, медленно повернулась. В проеме разрушенной переборки, ведущей в шлюзовую камеру, стояла фигура. Высокая, в аварийном гидрокомбинезоне станции. Она была к нему спиной. И медленно, с нечеловеческой механистичностью, поворачивалась.

Сердце Алексея замерло. Он узнавал эту спину, этот затылок.

Это был он сам.

И в тот момент, когда фигура в видении должна была повернуться лицом, изображение дернулось, исказилось и рассыпалось на пиксели, вернув на экран обычную телеметрию.

Алексей сидел, не дыша. Руки леденели. Это было не внешнее видение. Оно пришло прямо на монитор, в систему. Значит, это не галлюцинация его мозга. Это был сигнал. Еще одна «трансляция». Но на этот раз – визуальная. И она показывала возможное будущее «Прометея». Разрушенную станцию. Труп неизвестной женщины. И… его самого. Но того, каким он, возможно, станет.

«Каждое предотвращенное событие… вносит коррективы».

Мысль ударила, как обухом по голове. А что, если это видение – уже последствие? Его первое сообщение Седову, его настойчивость – они уже что-то изменили? Создали новую ветку, в которой «Прометей» все равно гибнет, но по другой причине и с другими жертвами?

Головокружение накатило с новой, невиданной силой. Комната поплыла перед глазами. Он судорожно вдохнул, ухватившись за стол. В ушах зазвенело. Он почувствовал не просто нехватку воздуха, а ощущение, будто его мозг медленно погружают в густой, удушливый сироп. Цена. Синхронизация с каналом из будущего требовала энергии, и брала ее из самого доступного источника – из кислородного обмена его собственных нейронов.