Квант М. – Голос бездны (страница 2)

Алексей почувствовал легкое головокружение. Не от страха. Оно было другим – знакомым, но не к месту. Легкая гипоксия, нехватка кислорода в мозгу. Он автоматически взглянул на показатели атмосферы станции. Все в норме: кислород 21%, CO2 в допустимых пределах. Но ощущение было явным – туманная тяжесть в затылке, легкое покалывание в кончиках пальцев. Психосоматика. Должно быть.

Сигнал снова изменился. Теперь он был чист, почти без помех. Тот же первый мужской голос, но теперь в нем звучала нечеловеческая усталость, тяжесть веков.

«Оператор «Прометея». Если вы слышите это, значит, канал установлен. Мы не знаем, кто вы и в какой точке нашей временной линии находитесь. Мы передаем лог-файлы событий с метками упреждения. Каждое предотвращенное вами событие… вносит коррективы. Но канал нестабилен. Он требует… синхронизации. Вашей синхронизации. Каждое вмешательство будет иметь цену. Будьте осторожны с тем, что вы меняете. Наш мир уже… не тот».

Сообщение оборвалось. На экране осталась лишь пульсирующая несущая частота. Голос бездны умолк. Но он передал пакет. Огромный, сжатый файл. Алексей, руки дрожали, сохранил его на защищенный носитель. Потом все-таки выключил массив. Тишина, настоящая, глубокая тишина гула станции, обрушилась на него.

Цена. Синхронизация. Гипоксия.

Он поднялся с кресла, подошел к иллюминатору. Включил мощные прожекторы. Пучки света прорезали черную воду, выхватывая из мрака пустынный, усыпанный редкими белыми трупиками моллюсков ландшафт. Ничего. Только вечная ночь.

Через три часа он должен был лечь спать по расписанию. Но сон не приходил. Он сидел в своей крошечной каюте, уставившись в потолок, где мягко светился матовый плафон. В ушах стоял тот искаженный голос. «Катастрофический выброс… семьдесят две часа…»

А что, если это правда? Что, если через трое суток здесь все взлетит на воздух? «Прометей», возможно, уцелеет, если будет готов. Но обрушение склона… Оно может вызвать подводный оползень, который накроет станцию илом и камнями. Или сейсмическую волну.

Рациональный Алексей, прошедший жесткий отбор и годы тренировок, кричал, что это ловушка, провокация, сбой. Но ученый, первооткрыватель, шептал: а если проверить?

Он встал, снова прошел в контрольный модуль. Запустил диагностику всех внешних сенсоров, особенно тех, что были нацелены на сектор «Гекла-7». Данные шли медленно. Химические анализаторы, пробники температуры грунта, сейсмографы. Все было в норме. Стабильно. Никаких признаков скорой катастрофы.

Он вздохнул с облегчением, которое тут же сменилось странным разочарованием. Значит, все-таки бред. Галлюцинация. Пора звонить психологу и признаваться, что у него начались «глубинные видения».

И в этот момент на экране сейсмографа, подключенного к датчикам, воткнутым в грунт в пяти километрах от станции, в сторону «Геклы-7», прыгнула кривая. Небольшая. Еле заметная. Микросотрясение. Такое бывает постоянно. Но через десять секунд – еще одно. И еще. Ритмичная, нарастающая пульсация. Как будто глубоко под дном просыпался и начинал ворочаться гигант.

Холодный пот выступил на спине Алексея. Совпадение. Должно быть совпадение.

Он открыл файл, переданный «голосом». Запустил его анализ. Компьютер выделил конкретный блок данных, относящийся к «Гекле-7». Там, среди прочего, была указана точная точка начала выброса – координаты, глубина. И… превентивная мера. Согласно файлу, катастрофу можно было ослабить, если в определенную точку ввести дозу специального ингибирующего состава, который стабилизировал бы гидраты. Состав был сложным, но его можно было скомпоновать из реактивов, имевшихся на борту «Прометея». У них был манипулятор, способный доставить капсулу на расстояние.

Это было уже не просто сообщение. Это был рецепт. Инструкция.

Алексей посмотрел на часы. До предполагаемого события – около семидесяти часов. У него было время подумать. Но думать было нечем. Либо он рискует карьерой, репутацией и рассудком, совершив несанкционированную вылазку по данным, полученным от голосов в его голове (или в эфире), либо он игнорирует это и возможно, обрекает станцию и себя на гибель.

Головокружение вернулось. Сильнее. Он пошатнулся, ухватился за спинку кресла. В висках застучало. Он дошел до медицинского киоска, сунул палец в анализатор. Показатели крови… Кислород в норме. Но уровень определенных нейромедиаторов, тех, что отвечают за когнитивные функции и обработку стресса, показывал легкую аномалию. Как будто мозг работал на повышенных оборотах, сжигая ресурсы.

«Каждое вмешательство будет иметь цену».

Он выпил стакан воды, сделал несколько глубоких вдохов. Туман в голове немного рассеялся.

Решение пришло не как озарение, а как тяжелый, неотвратимый камень, ложащийся на дно души. Он не мог игнорировать. Он был здесь, на дне, последним и единственным рубежом. Если есть хоть один шанс из ста, что это правда – он должен действовать. Но не в одиночку. Ему нужен был союзник на поверхности. Тот, кто не списывает все на психоз.

Он вызвал Седова. Когда на экране появилось усталое, недовольное лицо капитана, Алексей, не дав тому заговорить, сказал четко и холодно, заглушая внутреннюю дрожь:

– Игорь Петрович, протокол «Альфа» я выполнить не могу. У меня есть данные, требующие немедленной проверки. Независимой. Я передаю вам координаты и параметры аномалии в секторе «Гекла-7». Запросите срочный анализ у геологов из Института океанологии, но без указания источника данных. Скажите, что это наши долгосрочные наблюдения выявили тревожный тренд. И дайте мне сорок восемь часов. Если их анализ подтвердит опасность, я буду действовать. Если нет – я выключу все, приму седативные и буду ждать эвакуации для обследования. Ваше слово – закон.

Седов смотрел на него долго и пристально. Он видел не панику, а холодную решимость в глазах своего лучшего оператора. Видел профессионала, а не психопата.

– Волков… – начал он.

– Игорь Петрович, – перебил Алексей. – На кону «Прометей». И, возможно, не только он. Запросите анализ.

Молчание на поверхности длилось целую минуту.

– Хорошо, – наконец сказал Седов. – Передавай данные. Я поднимаю тревогу. Но ты, Алексей, сиди ровно. Ни шага в сторону. Ты понял меня?

– Понял.

Связь прервалась. Алексей отправил пакет, вырезав из него все упоминания о голосах и «Нептуне-2». Только сухие цифры по «Гекле-7».

Теперь оставалось ждать. Он вернулся к иллюминатору. Прожекторы были выключены. В абсолютной темноте за толстенным кварцевым стеклом вдруг мелькнул сноп искр. Целое облако биолюминесцентных организмов, спугнутое, возможно, теми самыми микросотрясениями. Они переливались синим, зеленым, фиолетовым – призрачный, прекрасный и абсолютно чужой салют.

Алексей Волков стоял и смотрел в бездну, которая только что заговорила с ним. И чувствовал, как старые, знакомые границы реальности тихо и безвозвратно рушатся, как тот самый неустойчивый склон, растворяясь в черной воде. Начиналось что-то невообразимое. И первой жертвой, как предупредил Голос, возможно, станет его собственный разум.

Он потрогал пальцами виски, где пульсировала тупая боль. Цена. Он только начал ее платить.

Глава вторая: Цена синхронизации

Следующие тридцать шесть часов стали для Алексея Волкова временем, растянутым на дыбе между бездействием и паникой. Станция «Прометей» жила своей обычной жизнью: системы гудели, фильтры мерно шумели, автоматика раз в шесть часов предлагала ему разогреть очередной пакет с пресной едой. Но привычный уклад был взорван. Он чувствовал себя не оператором, а заключенным в титановой капсуле, приговор к которой еще не огласили.

Седов с поверхности не выходил на связь. Это было хуже всего. Молчание означало либо тщательную проверку, либо уже принятое решение о его отстранении и срочной эвакуации. Алексей ловил себя на том, что прислушивается не только к гулу станции, но и к тишине в эфире, ожидая скрипа помех, из которого вновь прорежется тот жуткий, растянутый голос. Но «голос бездны» молчал. Его низкочастотный массив он, выполняя приказ, держал выключенным. Но его внутренний приемник, кажется, был настроен на эту частоту навсегда.

Гипоксия давала о себе знать не болью, а странной отрешенностью. Мысли текли вязко, как густой сироп. Он перечитывал одни и те же строчки в техническом мануале по три раза, не понимая смысла. Пальцы временами слегка немели. Он проверял датчики атмосферы с маниакальным упорством: кислород стабильно 21%, углекислый газ в норме. Яд был не в воздухе. Он был в нем самом. В том самом «канале», что требовал «синхронизации». Цена уже взималась, исподволь, по капле высасывая ясность сознания.

На вторые сутки молчания он не выдержал. Рискуя триггернуть автоматический протокол оповещения, он в обход основного канала, через резервный акустический модем, послал короткий запрос на один из автономных донных сенсоров, разбросанных в радиусе десяти километров от станции, в том числе и в сторону «Геклы-7». Запрос был простым: текущие показания по микросейсмике и химическому составу придонного слоя.

Ответ пришел с задержкой. Данные были тревожными. Фоновая сейсмическая активность в секторе выросла на триста процентов. В пробах воды отмечалось постепенное повышение концентрации растворенного метана и сероводорода – классические предвестники дестабилизации гидратов. Природа готовилась к извержению. И сроки, судя по кривым, совпадали с предупреждением «голоса» – плюс-минус десять часов.