Курьяна Соколова – Двое суток в Нарве (страница 8)
Я не ответила словами. Только медленно протянула руку и кончиком пальца обвела край его кружки. Намёк был очевиден.
Я не обещаю ничего. Но я остаюсь.
Мы сидели так ещё несколько минут. Молча. Пили кофе. Слушали скрип старого стула, когда я меняла позу, или тонкое дыхание ветра в приоткрытом окне.
Я смотрела на него: растрёпанного, тёплого, своего.
И думала: Вот так должно выглядеть утро. Без стен между нами.
Он вдруг встал, потянувшись всем телом, мышцы на животе чуть напряглись под футболкой. Я невольно сглотнула, а он это заметил и усмехнулся:
– Тогда я в душ. А ты иди наряжайся, моя принцесса. Раз уж хочешь быть неотразимой.
Я фыркнула, но не возразила. Провела пальцами по своему влажному бедру и поднялась, ощущая, как его взгляд скользит за мной.
Трусики чуть натянулись на бёдрах, платья на мне ещё не было – и я знала: он смотрит. И ему нравится всё, что он видит.
В дверях я оглянулась:
– У тебя есть ровно пятнадцать минут, чтобы выйти свежим, чистым и приличным. Или я уйду одна.
Он рассмеялся низким, тёплым смехом:
– Даже если так – я всё равно найду тебя. Всегда.
И пока я шла переодеваться, а он включал воду в ванной, я поймала себя на странной мысли:
Наверное, нет ничего страшного в том, что он может быть рядом дольше, чем один день.
Я открыла чемодан и задумалась над своими вещами. Вечернее платье слишком формальное, другое – слишком вычурное. Пальцы остановились на лёгком голубом сарафане. Он был воздушным, словно создан для прогулок.
Я надела его через голову. Ткань мягко легла на тело. Сарафан слегка обрисовывал грудь и легко струился по бёдрам, заканчиваясь чуть выше колен. В зеркале я увидела, как после душа кожа всё ещё свежа, с лёгким румянцем на щеках и шее. Губы были чуть припухшими.
«Может, добавить акцент?» – подумала я. Взяв щёточку, провела по ресницам. На губы нанесла блеск. Без тонны косметики – лишь тонкие штрихи. Этого оказалось достаточно: глаза засияли, улыбка стала мягче.
В дверях появился Нэсс. Его волосы были влажными после душа, он был одет в чистые джинсы и белую льняную рубашку, на этот раз расстегнутую на пару пуговиц. Он остановился на пороге, молча глядя на меня.
– Одобряешь? – спросила я, расправляя подол.
Он не сразу ответил. Подошёл ближе, провёл пальцем по моему открытому плечу, посмотрел вниз, на подол, который играл на ветру.
– Одобряю… и хочу запретить другим это видеть, – пробормотал он с лёгкой хрипотцой.
Я рассмеялась и подтолкнула его к двери:
– Тогда идём, пока ты не передумал.
После сборов мы вышли на улицу. Нэсс взял складной зонт, хотя небо было ясным. Я шла рядом, чувствуя, как сарафан ласкает кожу при каждом шаге.
Мы бродили по улочкам Нарвы, разговаривали обо всём и ни о чём, заглядывали в маленькие магазины, останавливались у витрин. Время здесь текло иначе: без спешки, без необходимости что-то доказывать.
Я заметила, как взгляд Нэсса задерживается на старых зданиях, облупленных вывесках и лицах прохожих. Он впитывал атмосферу города, как будто боялся что-то упустить.
– Тебе нравятся такие города? – спросила я, догадываясь о его мыслях.
Он улыбнулся:
– Да, но не совсем такие. Спокойные, старые – нравятся. С историей, которая чувствуется в каждом камне, – тоже. Мне нравится, когда время словно замедляется, но при этом чувствуется жизнь. Нарва немного другая. Она… как бы мертвая. При развале СССР тут было 80–100 тысяч человек, 10 лет назад – 60 тысяч. Сейчас, наверное, и сорока нет. Это ощущается. Нарва стала городом, который никому не нужен.
Я вздохнула, подтягивая подол от порыва ветра:
– Мы с Лиссой, наоборот, любим суету. Жизнь на высоких оборотах.
– Ты привыкла к скорости, – тихо сказал он. – Но иногда полезно остановиться. Не потому что сдаёшься, а чтобы лучше видеть, куда идёшь.
Он засунул руки в карманы, его походка оставалась уверенной, но в каждом движении чувствовалась внимательность.
– Почему ты не любишь шумные города? – спросила я.
Он пожал плечами:
– Не против шума… если он естественный. Как гул старой площади с запахом хлеба и кофе. А не визг метро и блеск реклам. Питер… привычка. Но Нарва… здесь время ждёт человека, а не наоборот.
– Ты хотел бы жить здесь? – спросила я после паузы.
Он задумался, замедлив шаг:
– Возможно. Но не здесь. В небольшом городке, где есть ритм, но сохраняется душа. Может, в Провансе. Или в Карелии.
Я кивнула, чувствуя, как его слова отзываются внутри меня.
Мы шли к замку. Иногда останавливались у витрин: я дразнила его, уговаривая купить новую рубашку или галстук. Он отмахивался:
– Это твоя природа – вдохновлять. Моя – сопротивляться.
Я смеялась, брала его за руку, играя с его запястьем.
Когда мы дошли до Петровской площади у реки, он вдруг притих. Мы стояли на смотровой площадке, ветер трепал мои волосы, прохлада реки поднималась лёгкой дрожью по коже.
– Ты когда-нибудь видела, сколько людей стоит на границе? – спросил он, глядя на воду.
– Нет. Но всегда удивлялась, как люди это терпят.
– Привычка, – сказал он, кивая на мост. – И надежда. Но вид реки… он успокаивает. Здесь всё одновременно живое и мёртвое.
Я молча взяла его за руку. Его пальцы крепко обхватили мои.
– О чём ты думаешь? – тихо спросила я.
Он не сразу ответил, всё ещё глядя на воду:
– О том, сколько всего видели эти стены. Сколько боли и любви. И как мало осталось тех, кто это помнит.
Я прижалась к нему, вдыхая его тепло сквозь рубашку.
И подумала: Может, нам стоит иногда замедляться? Чтобы лучше почувствовать, кого мы держим за руку.
Нэсс замолчал, задумчиво глядя на противоположный берег реки. Ветер перебирал его волосы, чуть растрёпывая их, словно тоже слушал тишину.
И вдруг он, не отрывая взгляда от воды, негромко напел:
–
Его голос был ровным, глубоким, чуть охрипшим. Казалось, сама река на миг затаила дыхание, чтобы лучше услышать эти строки.
Я моргнула, удивлённая этим внезапным музыкальным всплеском, почувствовав, как по спине пробежали мурашки.
– Это что было? – спросила я, улыбаясь, но голос мой прозвучал мягче, чем я ожидала.
Он повернулся ко мне, его глаза были полны света и какой-то странной серьёзности.
– Это песня, – ответил он с ленивой усмешкой. – Ты же знаешь, я последнее время подсел на "Радио Тапок"? Они выпустили трек о битве при Нарве 1700 года.