Курбан Саид – Девушка из Золотого Рога (страница 19)
Тут распахнулись двери, и в кафе стали входить люди, которые, заметив Хасу, радостно взмахивали руками и подходили к его столику, чтобы поздороваться.
Хаса отвечал на приветствия, переполненный радостью возвращения. Вот они – люди, которых он называл своим «кругом» и которым судьбой было предназначено окружать его, общаться с ним, приглашать в гости, считать его достаточно милым или просто невыносимым и следить за его жизнью с праздным любопытством зрителей. Это были: гинеколог, доктор Хальм, седовласый Матушек – изобретатель очень известной, но бесполезной диеты; ортопед Закс, который работал в своей клинике только зимой, в лыжный сезон; длинноногий хирург Матес, влюбленный в китайскую живопись, и невролог Курц, заведовавший санаторием и увлеченный каким-то сосудистым заболеванием.
Друзья сидели за столиком, задавали вопросы, которые, по сути дела, не очень-то отличались от вопросов официанта, и озабоченно качали головами.
– Так, значит, ты, содомит эдакий, женился на ангорской кошке, – с завистью в голосе произнес кто-то из них.
Хаса кивнул, и ему вдруг показалось, что все это уже происходило с ним однажды, в каком-то ином, нереальном мире.
Мраморный столик был заставлен кофейными чашками. Пролившаяся из стакана вода тонкой полоской растеклась по его мраморной поверхности, образуя бухты и озера под чашкой доктора Курца.
Хаса рассказывал им о своем тесте, бывшем паше, который ныне управляет большим ковровым магазином, о необычных науках, которые изучает его жена, и о дворце на Босфоре. Потом, немного смущаясь, дополнил свой рассказ историей о чудесном исцелении всемирно известного дервиша Али-Кули из Сараева.
Стол слушал с восхищением и завистью. Только когда он проронил слова «опухоль гипофиза», лица их прояснились и высказывания приобрели деловой и профессиональный характер.
– Это что! Вот у меня недавно был такой случай, – сказал доктор Курц, умаляя значимость опухоли гипофиза. – Коммерческий советник Дански, приступ нервной икоты. Он икал три дня без остановки. Что тут можно сделать?
Он замолчал и гордо посмотрел по сторонам.
– Подержать голову полчаса под водой, задержав дыхание. Действует безотказно, – сказал хирург с жестокостью, присущей людям его специальности.
– Проглотить лед, – высказал свое мнение ортопед, подумав при этом о ледовом покрытии в лыжный сезон.
– Я попробовал гипноз, – продолжил доктор Курц, – и, представьте себе, он просыпается от гипноза и продолжает икать дальше.
– Тебе надо было позвать профессора Заама, – сказал Хаса участливо, – я слышал, что ему известно какое-то верное средство от икоты.
Врачи заговорили одновременно, перебивая друг друга. Курц твердил что-то о психическом шоке, а Матушек страстно и громко заявил:
– Да это же вазомоторное расстройство диафрагмы.
За соседними столиками оглядывались на них. Старый метрдотель стоял у колонны и довольно смотрел на столик врачей. «Ученые споры, – с уважением думал он, – все-таки у нас – самое лучшее кафе в городе».
– Вам всем надо пройти дополнительные курсы подготовки для медиков-неучей, – сказал гинеколог Хальм. – Вы забыли теорию. Это же простое раздражение диафрагмы. А кто отвечает за иннервацию диафрагмы? Nervus sympathicus. Ага! Слышали ли вы что-нибудь о Lucus cisylbachi? Так-то. Тут есть только один…
Он не закончил фразы. Перед их столом возникла блондинка, испуганно смотрящая на спорщиков, на бухты и озера, омывающие чашку доктора Курца.
– Меня зовут Азиадэ, – сказала девушка, и икота коммерческого советника канула в бездну медицинской науки.
Врачи вскочили. Азиадэ пожимала незнакомые мужские руки и украдкой посматривала на смущенно мигающего Хасу. Так, значит, эти мужчины, чьи руки она сейчас пожимает и на чьи вопросы должна отвечать, и есть те люди, которые представляют загадочный мир Хасы.
– Да, – рассеянно отвечала она, присев за стол, – Вена действительно очень красивый город.
Врачи с любопытством разглядывали ее и задавали вопросы, на которые Азиадэ терпеливо и подробно отвечала.
Посторонние мужчины улыбались ей, и их лица отражали при этом самые различные эмоции. Они смотрели на Азиадэ, на ее серые глаза, короткую верхнюю губку, беспомощное выражение лица, и мир казался им прекрасным, полным заманчивых тайн и загадок, отличающихся от необъяснимой икоты коммерческого советника Дански.
– По вечерам мы ездим в хойригер, – сказал доктор Курц, слывший знатоком женской души. – Вы были когда-нибудь в хойригере, милостивая фрау?
– Нет, но я знаю, что это где-то в Гринциге. На закате люди собираются в виноградниках и поют там песни.
– Почти правильно, – похвалил Курц, и остальные мужчины одобрительно закивали.
Да, они все сегодня собирались ехать в хойригер, к виноградным садам в пригороде, на эти узкие улочки, к старинным маленьким домикам, разбросанным на невысоких холмах, освещенных мягким светом луны.
Они поднялись. Скорее домой! Заглянуть в клинику, сделать необходимые звонки пациентам, договориться с женой или подругой и – в путь по ухабистым дорогам к ночной тишине старых виноградников.
– Хорошо, – покорно сказала Азиадэ, – в хойригер.
Стройная и далекая, стояла она возле Хасы. Он протянул ей руку и повел к выходу под пристальными взглядами посетителей кафе.
– Жжет, – сказала Азиадэ, двигая плечом.
– Что жжет?
– Взгляды. Мужчины смотрят на меня так, будто готовы наброситься с поцелуями.
– Может, они на самом деле этого хотят.
– Молчи, – сердито сказала она. – Так не говорят со своей женой. Поехали. Поехали в хойригер.
Накрытые стеклом свечи освещали длинные зеленые столы. Низко склонившиеся ветви деревьев напоминали застывших призраков. По саду ходили девушки в пестрых юбках и разносили кувшины с вином на широких подносах. Мерцающий свет свечей отбрасывал на лица красноватый отблеск. С виноградников тянул легкий теплый ветерок. Люди сидели за длинными зелеными столами, растворяясь в нарастающем сиянии луны.
Все происходящее напоминало древний языческий ритуал поклонения человека виноградной лозе.
Кувшины быстро пустели. Столы и деревья плыли перед глазами, предметы причудливо изменяли очертания, а на мягкой траве сада кружилась тень вечного Диониса. Отовсюду доносился смех охваченных аттическим весельем людей. Тихий сад постепенно превращался в античный храм, где укрытые стеклом свечи возжигались в знак поклонения невидимым божествам.
Где-то вдалеке тихо и тоскливо пела женщина. Люди слушали, подперев головы руками, и им казалось, что в этом грустном пении звучат их собственные мечты, грезы и желания. Какой-то толстый человек одиноко сидел у дерева, и на лице его отразилась вся земная боль. Он тихо всхлипывал и сам был похож на ветку дерева, всего на одну ночь отделившуюся от ствола, чтобы раствориться в таинстве ночного праздника.
Женщины и мужчины сидели по-дружески обнявшись. Они пели, а девушки не переставали приносить кувшины со светлым ароматным вином.
Азиадэ сидела на твердой скамейке между Хасой и Курцем. Врачи и женщины окружали ее, а она никак не могла запомнить их сложных имен. Но, даже не зная имен и не задавая лишних вопросов, она сразу могла определить, какому мужчине принадлежит та или иная женщина, кто на кого смотрит глазами собственника, а кто с любопытством постороннего. Она с интересом разглядывала разрумянившиеся лица женщин – блондинок, рыжих, брюнеток, которые, склонившись над столами, подносили ко рту кружки ароматного вина.
– Пейте же! – крикнул кто-то Азиадэ, и она, улыбаясь, покачала головой.
Все они были очень милыми людьми, но пить вино она не могла, а потому, пригубив стакан с водой, дружелюбно сказала:
– Я не пью вина. Мне это запрещает религия. Но у вас очень вкусная вода, лучшая в Европе.
Девушка в пестрой юбке положила на стол большие куски колбасы, ветчины и хлеб.
Азиадэ посмотрела на белый жир, розовое мясо и почувствовала легкий шум в ушах.
– Это свинина? – спросила она осторожно, и жующие головы закивали ей в ответ.
От волнения она тяжело задышала. Это был момент, которого она всегда с ужасом ждала. Она знала, что люди в Европе едят свинину, но никогда в жизни не видела живую свинью и не знала вкуса ее мяса. Но в ее жилах, в каждой клетке жил древний и мрачный ужас, ненависть и отвращение к мясу, которое Аллах запретил есть мусульманам.
Она осторожно отломила кусочек хлеба. Блондинка, которая была с доктором Матесом, сочувственно посмотрела на нее:
– Вам, наверное, скучно сидеть здесь, ничего не пить и не есть?
– Нет-нет, благодарю вас, здесь очень красиво.
Женщина улыбнулась. У нее были светлые волосы и тонкие красные губы.
– У вас много детей? – спросила Азиадэ, желая произвести хорошее впечатление на этих женщин.
Блондинка с недоумением посмотрела на нее:
– Детей? У меня вообще нет детей!
– Ах, – улыбнулась Азиадэ, заметно повеселев, – вы тоже очень рано вышли замуж?
Женщину очень развеселил вопрос Азиадэ.
– Трижды за десять лет, но за разных мужчин. Я уже два раза разводилась.
Азиадэ смущенно склонила голову и покраснела.
– А-а… – промямлила она, – я понимаю, да, конечно.
Она опустошила стакан с водой и посмотрела на женщину с жалостью – несчастная не может иметь детей.
Нежная девушка, сидевшая рядом с доктором Заксом, улыбаясь, посмотрела на нее.
– Попробуйте сыр, – сказала она и протянула Азиадэ один кусок.