Курбан Саид – Али и Нино (страница 18)

Красное кахетинское вино напоминало огненную жидкость. Я не решался, но в конце концов поднял свой бокал в честь семьи Орбелиани.

Когда мы вернулись в город, солнце все еще светило. Я хотел сразу же отправиться в гостиницу, но один из двоюродных братьев Нино, а может, это был и дядя, удержал меня:

– Вчера вечером ты был у Орбелиани, сегодня же ты мой гость. Мы позавтракаем в Пургвино, а на обед приедут друзья.

Я оказался в плену у грузинского великодушия. Так продолжалось всю неделю. Алазанское или кахетинское вино, жареная баранина и сыр мотал – меню все повторялось и повторялось. Двоюродные братья сменяли караул как солдаты фронта грузинского гостеприимства. Не менялись лишь я и Нино. Я восхищался выносливостью Нино. В конце недели она оставалась свежей, как весенняя роса, не переставая смеяться и болтать с многочисленными кузенами и тетушками. Лишь по едва различимым хрипам в голосе можно было догадаться, что она целыми днями танцевала, пила вино и лишь изредка спала.

Наутро восьмого дня нашего пребывания в Тифлисе в мою комнату постучались двоюродные братья Сандро, Додико, Вамеш и Сосо. Я, как трусливый заяц, юркнул под одеяло.

– Али-хан, сегодня тебя приглашает Дшакелис, и мы собираемся поехать к ним в имение в Каджори, – безжалостно вынесли они приговор.

– Я сегодня никуда не поеду, – мрачно ответил я. – Сегодня для меня, бедного мученика, откроются врата рая, и архангел Михаил своим огненным мечом проложит мне туда путь, ибо я погиб как праведник.

Братья обменялись недоуменными взглядами и разразились громким и безжалостным хохотом.

– Сера, – односложно отозвались они.

– Сера? – переспросил я. – Так вы про ад. Я же собираюсь в рай.

– Нет, – ответили братья. – Мы про серу.

Я попытался приподняться в постели. Голова отяжелела, конечности болтались, словно совсем не принадлежали моему телу. Я взглянул на свое отражение в зеркале и ужаснулся бледному зеленовато-желтому цвету лица с потухшими глазами.

– Ну да, – произнес я, – все дело в огненной жидкости. – Мне вспомнилось кахетинское вино. Поделом мне. Мусульманину не пристало пить.

Я, по-старчески постанывая, выполз из постели. Братья не думали уходить. Как же похожи они были с Нино: те же глаза, те же стройные гибкие тела с гордой осанкой. Грузины мне напоминают благородных оленей, скитающихся в лесах, населенных азиатами. Никакому другому восточному народу не присущи такое обаяние и такие изящные движения, потрясающая жажда жизни и здорового времяпровождения.

– Мы сообщим Нино, – сказал Вамеш, – что будем в Каджори где-то через четыре часа. К тому времени ты поправишься.

Он вышел, и я уловил обрывок телефонного разговора:

– Али-хан вдруг неважно себя почувствовал. Мы отвезем его на серные источники. Сообщите княжне Нино, чтобы отправлялась с семьей в Каджори. Мы их скоро догоним. Да нет, ничего серьезного. Так, легкое недомогание.

Я нехотя оделся. Голова кружилась. Как же сильно отличались грузинские застолья от спокойных и величественных приемов в доме моего дяди в Тегеране. Там мы пили крепкий чай и говорили на философские и поэтические темы. Здесь же грузины пили вино, танцевали, смеялись и пели, как гибкие и твердые стальные пружины. Это ли были врата в Европу? Конечно же нет. Они были частью нас, сильно отличаясь в то же время от нас. Да, врата, но куда они вели? Возможно, к последней стадии мудрости, граничащей с небрежной игривостью. У меня не было на это ответа.

Я так устал, что с большим трудом спускался по лестнице. Мы сели в фаэтон.

– На источники! – выкрикнул Сандро.

Фаэтонщик ударил хлыстом лошадь. Мы подъехали к большому зданию с куполом, которое находилось в квартале под названием Мейдан. В дверях стоял полуголый костлявый мужчина. Он больше походил на скелет, нежели на живого человека. Скелет уставился куда-то мимо нас.

– Гамарджоба, Мекиссе! – выкрикнул Сандро. Тот быстро вернулся в сознание. Он низко поклонился и произнес:

– Гамарджоба, таеади. Доброго вам дня, князья! – И открыл дверь.

Большой теплый коридор был уставлен скамейками с сидящими на них голыми телами. Мы разделись и прошли по коридору во вторую комнату. На полу были квадратные отверстия, заполненные горячей серной водой, источающей горячий пар. Я, словно пребывая во сне, слышал голос Сандро:

– Жил-был князь. Однажды он выбрался на охоту и выпустил своего сокола в погоню за тетеревом. Однако ни сокол, ни тетерев не вернулись. Тогда он отправился на их поиски и набрел на речушку с серными водами, в которой утонули сокол и тетерев. Таким образом, князь открыл серные источники и заложил фундамент города Тифлиса. И вот теперь мы находимся в этой бане, а Мейдан снаружи – роща, через которую текла та речушка. Тифлис начался с серы, и с серой же он закончится.

Куполообразная комната заполнилась серным запахом. В бане воняло тухлыми яйцами. Тела двоюродных братьев были влажными и блестящими. Я растер грудь рукой, и кожа пропиталась серой. Мне вспомнились все воины и победители, участвовавшие в завоевании этого города и окунувшиеся в этот родник: Хорезмир Джелал-ад-Дин, Хромой Тимур, Джагатай, сын Чингисхана. Хмельные и отяжелевшие от пролитой крови, они вошли в серный родник, чтобы вновь обрести легкость и живость.

– Хватит, Али-хан, выходи. – Голос двоюродного брата прервал мои размышления о купающихся воинах. Я вылез из воды и направился в смежную комнату, чтобы распластаться на каменной скамье.

– Мекиссе! – выкрикнул Сандро.

Мужчина, встретивший нас в дверях, оказался массажистом. Он вошел голый, с тюрбаном на голове. Мне велели лечь на живот. Массажист взобрался на спину и принялся топтать ее легкими шажками, будто пританцовывая на ковре. Затем он впился своими пальцами-крюками в мою кожу и стал массировать мои руки так, что слышно было, как хрустят кости. Кузены стояли рядом, щедро раздавая инструкции:

– Еще раз выверни ему руки, Мекиссе, ему нездоровится.

– Прыгни еще раз ему на спину, вот так вот, а теперь помни ему левый бок.

Должно быть, было очень больно, но я не почувствовал ничего. Я лежал, покрытый белой мыльной пеной, расслабившись под умелой рукой Мекиссе, и единственное, что я чувствовал, – это как все мои мышцы становились свободными и воздушными.

– Достаточно, – произнес Мекиссе и вновь принял позу пророка.

Я поднялся. Все тело ломило. Я побежал в соседнюю комнату и окунулся в ледяной холодный серный поток второй ванны. На минуту у меня остановилось дыхание. Конечности вновь обрели эластичность и налились энергией.

Я вернулся, обмотанный в белую простыню. Двоюродные братья и Мекиссе выжидающе смотрели на меня.

– Я голоден, – с достоинством ответил я и сел, скрестив ноги, на одной из скамеек.

– Он в порядке! – зашумели двоюродные братья. – Принесите арбуз, сыра, овощей и вина, да по-быстрому!

Мы лежали в предбаннике и пировали. Я напрочь забыл о слабости и усталости. Вкус серы заменил аромат красной мякоти ледяного арбуза. Двоюродные братья потягивали белое вино – напареули.

– Ну что я вам говорил, – произнес Додико и не завершил своей фразы, поскольку она уже имела всеобъемлющий смысл: его гордость за родные серные бани, чувство жалости к иностранцу, который загнулся под тяжестью грузинского гостеприимства, и по-братски дружеское заверение в том, что он, Додико, понимал и прощал мусульманина за его слабость.

Наш круг постепенно расширялся. Входили соседи, полуголые, с бутылками вина в руках. Князья и их кредиторы, прихлебатели, слуги, мудрецы, поэты и горцы мирно сидели вместе – яркий пример грузинского равенства. Баня мгновенно превратилась в клуб-кофейню или всего лишь в сборище счастливых полуголых, беззаботно веселящихся людей. Время от времени слышались серьезные слова, наполненные мрачным пророчеством.

– Османцы наступают, – произнес мужчина с маленькими глазами. – Великий князь не захватит Стамбул. Я слышал, что немецкий генерал построил там пушку. Когда она загремит, удар придется по Ционскому куполу в Тифлисе.

– Ты не прав, князь, – произнес мужчина с продолговатым лицом.

– Эта пушка еще не построена, она существует лишь в планах. Но даже после ее появления Тифлис нельзя будет разрушить с ее помощью. Все имеющиеся у немцев карты неправильные. Их составили русские еще до войны. Понимаете? Русские карты – как им вообще можно доверять?

В углу кто-то облегченно вздохнул. Я повернулся и увидел седовласого мужчину с длинным носом с горбинкой.

– Бедная Грузия, – вздохнул седовласый. – Мы находимся меж раскаленных клещей. Если победят немцы – земле царицы Тамары придет конец. Что же нас ждет в случае победы русских? У бледного царя есть все, что он пожелает, но пальцы великого князя все сильнее хватают нас за глотку. Даже сейчас наши сыновья – лучшие из лучших – погибают на полях битв. Всех оставшихся в живых задушат либо османцы, либо великий князь, либо другой какой-нибудь враг, будь то машина или Америка. Наш боевой дух погас. Пришел конец земле царицы Тамары. Посмотрите-ка: наши воины низкого роста и худы, урожай беден, а вино – кислое.

Седовласый замолчал и тихо засопел. Никто не произнес ни слова. Вдруг послышался чей-то тревожный приглушенный голос:

– Они убили благородного Багратиони. Он женился на одной из царских племянниц, и русские так и не простили ему этого. Сам царь велел ему вступить в Эриванский полк и выйти на линию фронта. Багратион сражался как лев и упал замертво, сраженный восемнадцатью пулями.